Книга Материя. Том 1, страница 119 – Константин Соловьев

Ледбитер медленно сел, потирая переносицу.

— Как это забавно… Мы все посмеивались над Шляпником, а ведь он был прав насчет тебя, Лайвстоун. Ты не профессионал, не мастер, ты всего лишь скудоумный дикарь, которому единожды в жизни улыбнулась удача, но который возгордился настолько, что считает себя вправе поучать всех прочих.

— Шляпник был самодовольным ублюдком, – хладнокровно возразил Лэйд, стараясь сохранять самообладание, но ощущая тяжелое биение сердца в ушах, – он сделал ошибку. И заплатил за это. Не то покончил с собой, не то был сожран. Помнится, он тоже любил хорошие гостиные…

— Может, и так. Но он был человеком науки. А ты… ты… Чертов Калибан^[97], рядящийся под джентльмена! Невежда! Пока я пытаюсь нащупать тайные струны этого острова, определить их тональность и расположение, чтобы понять, как извлекать звук, ты, точно средневековый врач, норовишь полоснуть ланцетом и оттяпать дергающемуся пациенту ногу. И неважно, что у него – пуля в бедре или заноза под ногтем.

— Каждый из нас выбирает свои методы, – холодно заметил Лэйд. – Мои, может, не очень изящны, но…

— Не очень изящны? – Ледбитер расхохотался. – Вот уж метко сказано! Насколько я помню твою тактику, она вполне укладывается в нехитрую, как дубинка полинезийца, схему: «Игнорировать все, что только возможно. Договориться с тем, что нельзя игнорировать. Запугать все, с чем невозможно договориться. Убить то, что невозможно запугать». Я ничего не упустил?

— Только то, что шесть лет назад я пообещал отрезать тебе уши, если ты еще раз попадешься мне на пути, Арльз. Если я до сих пор не ношу их на своей шее на манер ожерелий, что носят воины-полли, то только потому, что ты благоразумно не попадался мне на пути. Но теперь…

Ледбитер поморщился.

— Брось свои грязные тигриные манеры, Лайвстоун. Они работают среди китобоев и шлюх, но не в хорошем обществе. И лучше бы тебе убрать обратно когти, пока я не достал хлыст…

— Баал, Паймон и Форнеус! – Женщина, которую Ледбитер назвал мисс Воган, впилась в Лэйда взглядом. Если глаза Арльза были полны безмятежной лазури, ее казались двумя колючими звездами, ввинчивающимися в душу. – До меня только сейчас дошло, о чем вы болтаете. Когти, полосы… Черт вас подери, обоих! Это он? Это тот, о ком я думаю? Мистер Блондло, так вот что за полосы вы имели в виду?

Мужчина в монструозном шлеме встрепенулся на своем месте. Он и без того последнюю минуту пристально разглядывал Лэйда через выпуклые непрозрачные линзы своего аппарата, так пристально, будто Лэйд был неведомым препаратом, расположившимся на предметном стекле микроскопа. Судя по тому, как сжались его тонкие губы, этот процесс требовал нешуточного напряжения. Порой Лэйду даже казалось, что его чертова оптика вот-вот лопнет от этих невероятных усилий…

— Да, – наконец произнес он, отдуваясь, как после тяжелого труда, – несомненно. Теперь я отчетливо это вижу. Роскошное, невообразимое зрелище… Полосы пульсируют и перетекают, образовывая причудливейшие узоры, почти гипнотизируют… Вы, конечно, не можете видеть этого в том жалком спектре, что дала вам природа, но, уверяю, я вижу отчетливо. Без сомнения, это он. Тигр.

— Тигр? – Старик-полли в холщовой рубахе завертел головой, будто опасался, что в гостиную в самом деле заявилось животное, свирепо рычащее и с оскаленной пастью. – Какой еще тигр? Где? Вы это всерьез?..