Книга Убийственно розовый сад, страница 42 – Диана Пенроуз

Ой-ой, мисс Дэй! Вы слышали, слышали?! – возбужденно заохала она, едва поравнявшись с Пенелопой. – Пожар! В теплице у Франклинов! Говорят, старика чуть не сожгли заживо!

— Не знаю, – безразлично, стараясь придать голосу усталую дремучесть, откликнулась Пенелопа и продолжила свой путь, на ходу пытаясь рукавом стереть сажу с лица. На ней ее было не так много, как на Агате и Элвуде, но все же лучше было перестраховаться, дабы избежать лишних расспросов.

Миссис Хэдфилд, в этот вечер добровольно взявшая на себя функции живого новостного бюро, проводила Пенелопу разочарованным и слегка обиженным взглядом, будто та намеренно лишила ее драгоценной детали для будущего рассказа. Затем она, фыркнув, решительно зашагала дальше, к следующим домам, где ее ждали куда более благодарные слушатели.

Когда Пенелопа наконец добралась до своего дома, ночь уже полностью опустилась на деревушку, превратив знакомые улочки в подобие театральных декораций, подсвеченных редкими фонарями. Она подошла к своей двери и с наслаждением вдохнула знакомый уютный аромат сада – смесь влажной земли, ночных фиалок и чего-то неуловимо родного.

Достав из кармана платья холодный ключ, она уже поднесла его к замочной скважине, как из густой темноты кустов справа донесся протяжный, совершенно не мелодичный звук. Это было не мяу, а нечто среднее между утробным ворчанием и укоризненным стоном.

Сэр Персиваль заждался. Сэр Персиваль был глубоко возмущен.

Требовательный басистый стон повторился ровно четыре раза, пока ключ с лязгом поворачивался в замке, а Пенелопа, толкая дверь плечом, рассыпалась в сбивчивых извинениях:

— Прости, прости, мой хороший, знаю, что опаздываю… Ужасный день… Сейчас же все будет, обещаю…

Дверь поддалась, и в проем метнулся темный силуэт, громко бурча и потираясь о ее щиколотки с такой силой, что Пенелопа едва удержалась на ногах.

В помещение он зашел первым, важно размахивая своим пушистым хвостом, похожим на пышный букет из рыжих георгин и бархатистых ноготков. Пенелопа, наконец переступив порог, с наслаждением вдохнула воздух дома – густой, теплый коктейль из ароматов воска для дерева, сушеной лаванды, влажной земли из горшков с рассадой и того неуловимого уюта, который накапливался годами в стенах этого старого дома.

Скинув туфли, она босыми ногами прошла по прохладному полу в сторону кухни, к шкафчику, где хранились банки с кошачьим кормом. Достала небольшую фарфоровую мисочку с синим ободком, насыпала в нее горку хрустящих золотистых гранул с запахом лосося и поставила на привычное место у стены.

— Персик, угощение! – позвала она, ожидая, что кот тут же материализуется из темноты и набросится на еду.

Но вокруг царила тишина. Мисочка стояла нетронутой.

— Персик! – громче крикнула Пенелопа в пустое помещение, и ее голос прозвучал странно солидно в тишине. – Куда ты делся? Ты что, обиделся? Вот же, еда!

Ответа не последовало. Легкая тревога защемила сердце Пенелопы. Она нахмурилась, подошла к тяжелой входной двери, ведущей прямо в помещение магазина, и распахнула ее.

Протяжный, но на этот раз не обиженный, а скорее гордый, исполненный любопытства и некоего торжества мяу прозвучал прямо у ее ног.

Сэр Персиваль сидел на крылечке, вытянувшись в важной позе, как лев на гербе. А перед его лапами, аккуратно положенный на каменную ступеньку, лежал предмет, от которого у Пенелопы перехватило дыхание.