Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 35 – Наталья Шапа

— Тебя ловили? — спросила она.

— Часто.

— И всё равно бежал?

Теперь он всё-таки повернулся к ней.

— А ты бы нет?

Вопрос прозвучал низко, почти шёпотом.

Зоря подняла на него глаза.

— Бежала бы.

Он кивнул.

И в этом коротком кивке было странное признание — будто он заранее знал, что именно так она и ответит.

— Почему не рассказывал? — спросила она.

— А зачем?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю.

Она осторожно взяла из миски ещё ягоду и протянула ему.

В этот раз он не взял сразу. Посмотрел сперва на её пальцы, потом на лицо. Медленно наклонился и взял ягоду губами прямо с её ладони.

У Зори сбилось дыхание уже не чуть-чуть.

Совсем.

Яр выпрямился, не отводя взгляда. На её коже ещё осталось лёгкое, тёплое касание его рта — почти невесомое, но от него будто до самого локтя прошла тонкая дрожь.

— Так слаще, — сказал он тихо.

Зоря сглотнула.

— Ты нарочно.

— Может быть.

Она отвернулась, будто проверяя куст, хотя смородина перед глазами вдруг стала расплываться не от солнца.

Чтобы вернуть себе голос, спросила:

— А ты спросил бы?

— Что?

— Ну... если бы хотел знать обо мне.

Он смотрел на неё так, что ей и без слов стало ясно: хочет.

— Потому что ты тоже всё время стоишь спиной к тому, что болит, — сказал он.

Зоря усмехнулась, но вышло неубедительно.

— Хорошее наблюдение.

— Я стараюсь.

— Заметно.

Он чуть подался к ней.

— Так что? Расскажешь?

Она опустила глаза на миску.

Ягоды там были тёмные, блестящие, почти чёрные. Пальцы её испачкались соком. Некстати подумалось, что если Яр сейчас возьмёт её руку, этот сок будет похож на кровь.

— Нечего там особенно рассказывать, — сказала она.

— Врёшь.

— Яр...

— Не хочешь — не говори. Но не ври.

Она помолчала.

Потом всё же произнесла нехотя, будто вытаскивала занозу:

— Бабка у меня была травница. Из тех, к кому шли ещё до моей матери. Жёсткая была. Всё знала. Всех видела насквозь. Мать её не любила, но дар всё равно от неё взяла. А потом и я.

Он слушал молча.

— Мать умерла три зимы назад, — продолжила Зоря тише. — До того мы здесь вдвоём жили. Потом одна я осталась. Люди ходят, просят, благодарят, боятся, плюют через плечо, шепчутся. Всё как везде. Ничего особенного.

— Для тебя, может, и не особенного, — сказал он. — А для девчонки, которая осталась одна в доме с чужим страхом под окнами, — очень даже.

Она резко вскинула глаза.

— Я не девчонка.

— Я вижу.

— Тогда не говори так.

Он чуть склонил голову.

— Как?

— Будто тебе меня жаль.

— А если жаль?

У неё перехватило горло.

От его голоса. От того, как просто он это сказал. Без жалости в привычном смысле, без унижения — как говорят о том, что дорого и потому больно видеть надломленным.

Зоря отвела взгляд.

— Не надо, — тихо сказала она.

— Чего?

— Смотреть на меня так.

— А как я смотрю?

Она чуть усмехнулась, но в этом не было веселья.

— Будто сейчас полезешь мне под кожу и всё поймёшь.

— Может, уже полез.

Он сказал это почти шёпотом.

Ветер слабо качнул листья смородины. Где-то за плетнём крикнула птица. Мир вокруг остался тем же, а между ними что-то незримо сдвинулось — ближе, глубже, опаснее.

Зоря медленно поднялась.

— Хватит с тебя сегодня откровений.

— Сбегаешь?

— От тебя? — Она взяла миску с ягодами и посмотрела на него сверху вниз. — Ещё не решила, стоит ли.

Он тоже встал.

Теперь они оказались совсем близко. Слишком близко. Между ними была только миска со смородиной и густой летний воздух, пропахший листьями, соком и нагретой землёй.