Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 36 – Наталья Шапа

— А если стоит? — спросил Яр негромко.

Зоря смотрела на него, чувствуя, как сердце бьётся где-то слишком высоко, почти в горле.

— Тогда поздно, — ответила она.

Он не двигался.

— Почему?

Она опустила взгляд на его рот — всего на мгновение, но этого оказалось слишком много.

— Потому что ты уже у меня дома, — сказала она едва слышно.

И, пока сама не передумала, развернулась и пошла к крыльцу.

Только у самой двери Зоря поняла, что улыбается.

А ещё — что пальцы у неё всё ещё помнят, как его губы коснулись ладони.

Степан не успокоился.

Такие, как он, редко успокаиваются сразу. Слишком громко живут, слишком любят быть правыми, слишком плохо переносят страх, особенно если этот страх видел кто-то ещё. А в ту ночь страх у него видели все: и Глеб, и Павел, и Мирон, и сам Яр, и, хуже всего, он сам. Такое мужчины его склада не прощают. Ни другим, ни себе.

Сначала он просто пил.

Сидел у амбара, где вечерами собирались мужики помоложе, пил мутную брагу и криво шутил про ведьминого пса. Шутки выходили плохие, смех — натужный. Но чем дальше, тем чаще в его словах вместо бахвальства проступала злость.

— Говорю вам, это не по-людски, — твердил он, уже в который раз сплёвывая в пыль. — Не должно такого быть, чтоб баба одна жила на отшибе, мужика дикого в дом притащила, ещё и тварь бесовскую держала. Сегодня она псом кусает, завтра что? Детей к колодцу не пустит?

Глеб сидел рядом на брёвнах, опустив локти на колени, и мрачно жевал стебель травы.

— Никто никого не кусал, кроме твоей дурости, — сказал он.

Степан тут же вскинулся.

— А ты, значит, уже за ведьму?

— Я за то, чтоб не лезть туда, куда нас не звали.

— Вот и сидел бы дома тогда, раз такой умный.

Павел вздохнул.

— Степан, хватит уже.

Но тот только завёлся сильнее.

— Нет, не хватит! Вы сами не видите, что ли? Она его по деревне водит, людей против нас настраивает, а вы сидите, сопли жуёте. У неё теперь и так половина баб на задних лапах — кому отвар, кому повитуха, кому хвори снять. А с этим бугаём за спиной и вовсе никого бояться не будет.

— Да она и раньше не боялась, — сухо сказал Павел.

— Вот именно! — подхватил Степан. — Не боялась. Потому что знала, что все с ней цацкаются. Ведьма же. Полезная. А теперь у неё ещё и ручной волк объявился.

Глеб криво усмехнулся.

— Ручной? Ты это Мирону расскажи. Или своему лицу.

Степан оскалился.

— Ха. Очень смешно.

Он посидел немного, мрачно хлебая из кружки, потом снова начал, уже тише, опаснее:

— Я не про драку сейчас. Я про другое. Вы вокруг посмотрите. У кого корова телилась — к ней бегут. У кого дитё в жару — к ней. У кого баба не разродится — опять к ней. А если она завтра скажет, что вот тот ей не нравится? Что тогда?

Павел нахмурился.

— Она никогда такого не говорила.

— Не говорила пока. А сможет — скажет. Такие бабы силу любят. Сегодня лечит, завтра крутит всеми, как хочет.

— Это ты сейчас про неё или про свои мечты? — буркнул Глеб.

Степан резко повернулся к нему.

— Да что ты её всё выгораживаешь?

— А что ты на неё всё лаешь? — не остался в долгу тот. — Тебя укусило не в ногу, Степан. Тебя за гордость цапнули, вот и бесишься.

Павел хмыкнул, но тут же сделал вид, что кашлянул.

Степан вскочил на ноги.

— Смейтесь, смейтесь. А потом не войте, когда этот зверь кому-нибудь шею свернёт.