Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 158 – Наталья Шапа

Милорада первой сорвалась с места.

— Мама!

Боривой, так и не до конца вернувший себе человеческие кисти, рванул следом, отчего выглядел ещё смешнее.

Кузьма всплеснул лапками.

— Нет! Сначала руки обратно! Я не пущу шерстяного в сени, он мне опять всё в грязи извозит!

Зоря успела только поставить корзину на землю, прежде чем оба ребёнка вцепились в неё с двух сторон. Она наклонилась, поцеловала дочь в макушку, потрепала сына по волосам и, заметив его полумедвежьи руки, подняла брови.

— О, — сказала она. — У нас тут великие превращения.

Боривой гордо выпятил грудь.

— Я почти!

— Вижу, — ответила Зоря серьёзно. — Ещё немного, и лес начнёт тебя уважать.

Это польстило ему так сильно, что он даже забыл немедленно похвастаться ещё раз. Яр взял у неё корзину.

— Как в деревне?

Зоря устало, но уже с улыбкой посмотрела на него.

— Как всегда. У Пелагеи коза опять решила, что она умнее хозяйки, и влезла на крышу сарая. У Авдотьи мальчишки подрались из-за улья, который один якобы “первым увидел”, хотя улью сто лет. А староста целый час уверял меня, что пятно на стене у него в сенях очень похоже на нечистый знак.

— И что оказалось? — спросил Яр.

— Копоть, — невозмутимо ответила Зоря. — Обычная печная копоть. Но он всё равно выглядел немного разочарованным.

Яр тихо засмеялся. Кузьма трагически вздохнул:

— Вот так всегда. Как настоящая нечисть — так всем страшно. Как копоть — так даже скучно.

Милорада уже тянула Зорю за рукав к своему венку, Боривой перебивал сестру рассказом про лапы, а Кузьма одновременно ругался, чтобы никто не нёс в дом траву вперемешку с яблоками и медвежьей шерстью. Яр стоял рядом с корзиной в руках и смотрел на всё это с тем спокойным, глубоким счастьем, которое не требует ни слов, ни клятв.

Зоря подняла на него глаза поверх детских голов.

На миг между ними снова стало тихо, несмотря на весь двор, детей, Кузьму и шумный вечер. Та особая тишина, которая бывает только у людей, давно научившихся узнавать друг друга даже без слов.

— Что? — спросила она, заметив его взгляд.

Яр чуть покачал головой.

— Ничего. Просто хорошо.

Она посмотрела на него ещё секунду, потом улыбнулась — мягко, почти так же, как тогда, у самой границы между жизнью и тьмой, только теперь без боли.

— Да, — сказала Зоря. — Хорошо.

И в этом “хорошо” было всё: дом, дети, тёплый вечер, яблочная кожура на скамье, ругань Кузьмы, старые страхи, пережитые и оставленные позади, и жизнь, которая не стала проще, но стала своей — настоящей, крепкой и счастливой.

А над двором уже медленно клонилось к вечеру солнце, и свет его ложился на траву, на старые доски крыльца, на Яровы плечи, на Зорину улыбку и на детские головы так мягко, будто сам мир, наглядевшись когда-то на тьму, теперь решил подольше постоять у их дома в покое.