Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 137 – Наталья Шапа

Дерево было сухим, тёплым от Марфиных рук, но под этой теплотой лежало что-то старое, женское, тихое. Не голод. Не ярость. Остаток человека.

— Это поможет, — сказала она.

Яр посмотрел на гребень, потом на неё.

— Значит, сегодня?

Зоря закрыла пальцы вокруг гребня.

— Нет. Сегодня мы только удержим деревню до ночи.

— А потом?

Она подняла на него глаза.

— А потом пойдём к иве. И если всё сделать правильно, Марья уйдёт.

Матвей глухо спросил:

— А если неправильно?

Зоря ответила ему прямо:

— Тогда уйдём уже мы.

Когда они вышли от Марфы, день уже перевалил за полдень, но легче не стало. Свет стоял белёсый, словно выстиранный, и деревня под ним казалась не живой, а притихшей, будто сама ждала, чем кончится то, о чём люди ещё не успели договориться, но уже чуяли кожей.

Зоря шла быстро, крепко сжимая в ладони Марьин гребень, завернутый в ткань. Этот маленький предмет странным образом оттягивал ей руку сильнее любого ножа. В нём было слишком много человеческого. Не магического, не страшного. Хуже — живого. Память о девичьих волосах, о руках, которые когда-то держали его спокойно, в обыденный день, не зная, что скоро всё оборвётся. Из-за этого гребень ощущался почти больнее, чем любой речной след.

Яр некоторое время молчал, а потом всё-таки сказал:

— Ты уже знаешь, что будешь делать ночью.

Зоря не сразу ответила.

— Знаю начало, — сказала она. — С концом пока хуже.

— Это обнадёживает.

Она покосилась на него.

— Я очень стараюсь звучать утешительно.

— Не выходит.

— Зато честно.

Они свернули к главной улице, и почти сразу стало видно, что слух уже бежит впереди них. Люди собирались кучками у ворот, переговаривались шёпотом, оглядывались в их сторону. У кого-то в руках были вёдра, у кого-то — верёвки, но делали все одно и то же: не работали, а ждали. Ждали новостей, объяснений, приговора — чего угодно, лишь бы не этой подвешенной тишины.

Староста увидел их первым и почти бегом подошёл навстречу. Лицо у него за эти несколько часов стало ещё серее.

— Ну? — спросил он без приветствия. — Нашла?

Зоря остановилась посреди улицы.

— Нашла не всё, — сказала она. — Но достаточно, чтобы вы все наконец перестали прятать головы в землю.

Староста нахмурился.

— Говори яснее.

— Яснее буду говорить при всех, — ответила она. — Собирай людей.

Он побледнел.

— Всех?

— Всех взрослых, — отрезала Зоря. — И быстро. Если кто-то считает, что беда обойдёт его двор стороной, потому что у него хороший забор, можешь сразу заказывать ему гроб по мерке.

Староста дёрнулся, будто слова хлестнули его по лицу, но спорить не стал. Только кивнул и пошёл вдоль улицы, окликая людей уже тем тоном, который не оставляет выбора:

— К сходу! Все к колодцу! Сейчас же!

Деревня зашевелилась. Кто-то выбежал без платка. Кто-то — в одном переднике.

Кто-то тащил за собой мужа, который явно не хотел идти и предпочёл бы узнать новости потом, по чужим пересудам.

Старухи крестились.

Мужики хмурились.

Дети пытались сунуться за взрослыми, но их гнали обратно к домам.

У колодца быстро образовалось кольцо людей.

Зоря встала так, чтобы видеть всех. Яр остановился чуть сбоку и позади, не заслоняя её, но достаточно близко, чтобы она кожей чувствовала его рядом. Это было правильно. Не нарочито. Не выставлено напоказ. Просто так, как и должно быть.