Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 136 – Наталья Шапа

— Её даже не отпели как положено, — тихо сказала Марфа. — Не было тела. Не было правды. Не было имени вслух. Только шёпот по углам да облегчение, что беда будто сама ушла.

— Не ушла, — сказала Зоря.

— Нет, — согласился Матвей. — Не ушла.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Зоря встала.

Она чувствовала себя так, будто всё внутри стало тяжелее на целую жизнь. Теперь пазл складывался. Река. Голод. Неоплаканная смерть. Женщина, которой не дали ни справедливости, ни похорон, ни даже права быть жертвой. Её вытолкнули из жизни, потом вытолкнули из памяти, а когда она вернулась тьмой, испугались, будто это она нарушила порядок.

— Значит, так, — сказала Зоря, и голос её снова стал собранным, рабочим, хотя внутри ещё стучала ярость. — Марья не сама стала дверью. Её сделали дверью. Через насилие. Через молчание. Через то, что её смерть оставили без имени и без обряда. И то, что сидит под рекой, вцепилось именно в эту дыру.

Марфа медленно кивнула.

— Что теперь?

Зоря повернулась к ней.

— Теперь мне нужно знать, где её столкнули.

— У старой ивы, — сразу сказал Матвей. — Там, где мельничный омут.

Зоря нахмурилась.

— Там же и первая пропала?

Марфа тихо ответила:

— Да.

— Значит, место уже было надтреснуто, — сказала Зоря. — А Марьина смерть просто проломила его шире.

Яр наконец заговорил снова.

— И закрыть можно только там?

Зоря посмотрела на него.

— Не только там. Но начинать придётся с правды. Если мы просто будем выжигать тени, они полезут снова. Надо вернуть Марье имя. Рассказать вслух, что с ней сделали. И дать ей то, чего не дали тогда: признанную смерть и дорогу.

Матвей прикрыл глаза.

— Мне идти говорить людям?

— Да, — сказала Зоря. — И не шёпотом. Громко. Перед всеми.

Старик медленно кивнул.

— Пойду.

Марфа смотрела на Зорю так, будто хотела спросить что-то ещё, но не знала, как.

— А это... поможет? — спросила она наконец.

Зоря ответила не сразу.

— Если нет, — сказала она честно, — то ничего уже не поможет.

Марфа опустила голову.

Яр подошёл ближе к Зоре. Не касаясь, просто становясь рядом, и одного этого было достаточно, чтобы она почувствовала: он понял всё, что нужно, и спорить не будет.

— Что тебе нужно для обряда? — спросил он.

Она посмотрела на него чуть дольше, чем требовал вопрос.

— Свечи. Белое полотно. Соль. Железо. И всё, что осталось от Мирона. Его кровь уже связана с этой историей.

— Рубаха у нас есть, — сказал Яр.

— Да.

Марфа вдруг тихо проговорила:

— У меня есть Марьина вещь.

Зоря резко повернулась к ней.

— Что?

Марфа поднялась, подошла к сундуку у стены, долго рылась в нём, потом достала небольшой свёрток, завернутый в старую ткань. Развернула его осторожно, словно боялась, что сама память распадётся от воздуха.

Внутри лежал девичий гребень.

Деревянный, тёмный от времени, с одним сломанным зубцом и вырезанным на спинке простым узором в виде волны.

— Она когда-то у меня его забыла, — сказала Марфа. — Ещё до всего. Я хотела вернуть, да так и не успела. А потом... потом не знала, что с ним делать. Выбросить не смогла.

Зоря смотрела на гребень, и у неё по спине медленно шёл холод.

Вот он.

Якорь.

Не речной.

Не от крови.

От жизни.

От той Марьи, которая ещё смеялась, расчёсывала волосы и жила, не зная, как её предадут.

Зоря взяла гребень очень осторожно.