Книга Домовой, ведьма и её зверь, страница 140 – Наталья Шапа

Кузьма, всё ещё сидя на полу у порога, трагически сообщил, что лично он против любых ночных походов к проклятым ивам, особенно если в этих походах могут участвовать мокрые мёртвые женщины, древний голод и невыспавшиеся хозяева дома. Зоря, не оборачиваясь, ответила, что его мнение уже записано на небесах золотыми буквами и теперь можно заняться делом.

Домовой тяжело вздохнул, но послушно полез на печь и почти сразу начал оттуда ссыпать на стол всё, что могло пригодиться: узелки с сушёными травами, старую коробочку с воском, моток красной нити, мешочек с крупной солью и жестяную банку, в которой хранился тёмный, почти чёрный ладан.

Яр уже помогал без лишних слов. Он принёс от стены тяжёлую скамью, чтобы Зоре было удобнее разложить всё по порядку, подбросил дров в печь, поставил греться воду и потом вернулся к столу. Его присутствие рядом ощущалось слишком ясно: в тихом скрипе половиц под его шагом, в тепле тела, когда он останавливался слишком близко, в том спокойствии, которое он вносил в пространство одним своим молчаливым, упрямым существованием.

Зоря старалась не думать об этом.

Получалось плохо.

Она развернула свёрток с гребнем и положила его на белую ткань. Рядом легли нож Матвея, рубаха Мирона, узелок с солью, три свечи, чёрная нить и маленький глиняный пузырёк с речной водой, который она набрала после первого обряда и так и не вылила. Теперь, глядя на него, она понимала, что сделала это не случайно.

Яр стоял напротив и следил за её руками.

— Объясни мне всё ещё раз, — сказал он. — Не потому что я не запомнил. Потому что хочу знать, где именно всё может пойти наперекосяк.

Зоря подняла на него взгляд.

— Везде.

Он кивнул.

— Хорошо. А если без твоей обычной любви к утешению?

Она едва заметно выдохнула и всё-таки начала объяснять.

Сначала она говорила сухо, как о любой работе. О том, что на иве нужно будет поставить круг не для изгнания, а для называния. Что Марью нельзя просто звать как тварь из воды, потому что это удержит только ту часть, которая уже мёртвая и голодная. Звать нужно человека. Женщину. По имени. Так, чтобы услышала та, что была до смерти. И если эта часть в ней ещё осталась, она откликнется.

Яр слушал очень внимательно, не перебивая, только иногда задавал короткие вопросы.

— А если откликнется не она?

— Тогда услышим другое.

— И что сделает другое?

— Попробует войти не через реку, а через того, кто зовёт.

— То есть через тебя.

— Да.

Он помолчал. Потом сказал:

— Мне это не нравится.

— Мне тоже, — отозвалась Зоря. — Но если не назвать её как живую, она так и останется одной большой раной. А раны закрываются плохо.

Она перевела взгляд на собственное запястье. След под кожей уже не просто ныл. В нём жило странное ощущение внутреннего холода, будто в руке осталась тонкая жилка речной воды.

Яр проследил за её взглядом.

— Покажи.

— Не сейчас.

— Сейчас.

— Яр.

— Зоря.

Она сердито посмотрела на него, но руку всё-таки протянула. Он осторожно взял её за запястье, развернул ладонью вверх и отвёл край рукава.

След потемнел. Не сильно. Не до черноты.

Но теперь он выглядел уже не как обычный ожог или царапина. Под кожей тянулась тонкая, серовато-синяя нить, как будто кто-то нарисовал на ней прожилку речного ила.

Яр долго молчал. Потом очень тихо спросил: