Книга Книга Паучихи, страница 51 – Рика Иволка

Жар прошелся по телу, лишая покоя. Мэл вскочила с соломенной постели, прошлась туда-сюда. Ударила кулаком о каменную стену и еще раз – больно, до крови.

— Что такое?

— Ничего… – шикнула она, слизнув кровь, а потом вдруг повернулась к нему, как стрела в поисках цели. Любой цели, куда можно воткнуть свою злость. – Почему ты не рассказал мне раньше?! Если бы ты сказал… я бы могла предупредить матриарха! Этого бы не случилось!

Дэв приподнялся на локтях, устало глянув на нее.

— А ты бы мне поверила?

Мэл застыла на месте, тяжело дыша. Вся переполненная злостью, горечью и отчаянием. Поверила бы она? Нет, она бы даже не стала слушать. Слушать раба? Еще чего. Какая же она дура… Матушка отметила ее. Матушка считала ее лучшей, избранной, достойной.

Снова удар. И еще. Сильнее! Чтобы было больно!

— Ну, это надо прекратить. – На четвертом замахе Алактир поймал Мэл за локоть и потянул за собой, заставляя отойти от стены с отпечатками ее крови. – Повредишь рабочую руку, да еще и здесь следы оставишь. Лучше поспи, пока есть время. Неизвестно, когда случится отдохнуть в следующий раз.

Мэл вся сжалась изнутри и снаружи, сцепила зубы до дрожи в челюсти и проскрежетала, сдавленно, тихо, жалко:

— Я ненавижу себя.

— Можешь ненавидеть себя. – Дэв протер ее кровавые костяшки краем плаща, – но лучше все же поспи.

Она уснула быстро, несмотря на то, как сильно не хотелось давать себе отдыха. Как хотелось наказать себя усталостью. Глупое, лишенное какого-либо смысла желание, которое ничего не исправит и никому не поможет. Но злиться на себя было лучше, чем жалеть и впадать в отчаяние.

Мэл проснулась в темноте, от того, что кто-то тряс ее за плечо. Вяло взбрыкнула, отталкивая чужую руку. Хестин, опять Хестин, опять будит ее, заспавшуюся к утренней молитве. И лишь голос, старческий, хрипловатый помог ей осознать, что она не дома.

— Идут. Господа. Вставать надо, уходить. Надо.

Дэв уже одевался, когда сонная Мэл нашла его глазами в полутьме.

— Поторопимся, – коротко шепнул он.

Они быстро собрались и бесшумно выскользнули из дома полукровки, только дверь предательски скрипнула, когда ее открыли и тут же закрыли. Было темно, даже в щелях, откуда днем в поселение пробивались лучи солнца, а теперь тускло лился холодный свет луны. Только огни факелов мелькали вдали у пещер, откуда они сами спускались в город несколько часов назад. Город испуганно оживал посреди ночи, переполошенный внезапным приходом господ-темных, как собака, которую пнул ботинком жестокий хозяин. Они пришли за ней. Пришли, чтобы забрать ее, как забрали Хестина. Все внутри горело. Рвалось наружу. Пока они бежали по узким спящим улицам, которых еще не пробудил рассвет факелов, пока шли по обходным пещерам, ведущим в чуждый мир поверхности, Мэл едва удерживала себя от отчаянного желания развернуться и побежать навстречу мечам, принять бой как должно. Не сдаться живой, так сдаться мертвой, но по пути к смерти забрать как можно больше темных душ, посмевших низвергнуть Великий Дом Алеанундер. Всем естеством она жаждала мести. Однако…

«Месть, – вспомнились последние слова матери, – это спящий аспид на свинцовом блюде, заставленный цветами и фруктами».

Месть должна быть неожиданной, как укус спрятанного в цветах аспида. Месть должна быть точной и выверенной, как его бросок. И никак иначе.