Книга Книга Паучихи, страница 53 – Рика Иволка

Алактир вытер ноги о траву, сунул их в сапоги, сложил улов в плащ и пошел к их дневному убежищу. Двадцать шагов к северу, поворот и еще тридцать на юг, там будет бурелом, его обойти, чуть спуститься по склону, и вот пещерка, как лицо волосами, обрамленная корнями мертвого дуба. Очень давно это была чья-то берлога. Свет солнца сюда не попадал даже в самый пик – и, с учетом необходимости пересыпать днем, это было спасением не только для чувствительной к свету «госпожи». Альвийка, насупленная и укутанная в свой мерзкий плащ из его извращенной плоти, сверкала розовыми камушками глаз из тени пещеры. Недовольно – как всегда.

— Голодны, госпожа? – уточнил Алактир, стараясь скрыть иронию за серьезным взглядом. – Дозволите развести костер? Если не хотите есть ее сырой.

Он вывалил перед госпожой свой улов – два слитка потускневшего золота в траве. Кади рассказывала, что как-то раз одна такая рыбка исполнила ее желание, но не сказала какое. Кади была та еще сказочница.

— Только быстро, – раздалось из глубины пещеры.

— Позволите уточнить? – Алактир приосанился, пряча руки за спиной и изображая слугу. – Насколько быстро? Со скоростью падения камня или лепестка?

Прошипела зло:

— Что я сказала насчет насмешек?!

Алактир усмехнулся, виновато наклонил голову:

— Прости. Больше не буду, – и сел напротив, складывая хворост для костра.

Как было не смеяться над ней? Сидела там в темноте, пыхтела злобно. Как кошачеглазый тролль из песенки, которую пели друг другу дети, чтобы напугать. Он тихонько запел ее, состругивая чешую с рыбы о лезвие меча и надеясь, что девчонка не узнает мотива. Неизвестно, впрочем, поют ли альвы своим детям песни или убаюкивают их криками рабов и уханьем пыточных механизмов. Об альвах ходили самые разные слухи – от просто странных до откровенно диких. И что они уродливы, как ведьмы-карги, и что едят мужчин каждую неделю в пастырский день, и что прелюбодействуют с пауками, потому что их мужчины рождаются слабыми и годными лишь на корм. Не все из этого оказалось правдой, как он мог судить по своему скудному – слава Пастырю! – опыту. Внешность этих серокожих бестий была непривычна глазу, но уж точно не уродливой и, к несчастью, даже не отталкивающей. У них были семьи – с детьми и матерями, по-своему любящими отпрысков. Они способны радоваться, злиться и испытывать совершенно человеческую боль потери. Есть альвы коварные, вероломные, сладкоречивые и обманчиво ласковые, а есть, как его хозяйка, упертые, гневливые, непримиримые, злобные, стервозные… Как же ему повезло.

— Тебе нужно привыкать к свету, – сказал Алактир, держа рыбу над огнем. – Днем мы сможем пройти больше.

Погоня все еще не нагнала их, если она вообще была, эта погоня. Как знать, может, не так уж и нужна им была эта Малврае Алеанундер. Сбежала, мол, и ладно, не сожжет солнце, так склюют «наземники-дикари».

Его хозяйка не принимала активного участия в выборе направления их побега. Пару раз он пытался заговорить с ней о том, что им делать дальше, но альвийка молчала, как будто глубоко ушла в себя, или же шикала на него, словно он посмел разболтаться посреди богослужения. Такое странное отрешение он уже встречал среди детей, потерявших родителей, и родителей, потерявших детей. Кто-то замыкается в себе, кто-то – в насущных делах, кто-то ненадолго вылезает из себя, чтобы заняться насущным, а потом забирается обратно, как моллюск в раковину. Так и девчонка – то вплывала, чтобы перекинуться с ним колкостями, то уплывала далеко в себя, за самые буйки.