Книга Книга Паучихи, страница 54 – Рика Иволка

Говоря по правде, все это играло ему на руку. Пока Малврае сидит в себе, кутаясь в плащ, как испуганный ребенок – в любимое одеяло, Алактир мог вести их своим путем, на ходу раздумывая над этим и всяким. Например, как убедить госпожу, когда та придет в себя, что выбранный им путь – единственный и самый верный? Куда им еще идти, дэву и альвийке, чуждой этим землям, как Пастырю чужда их темная Баладай? Возвращаться в Юдоль было не с чем и незачем. По-честному, он не верил, что девчонке удастся отомстить. Лучше ей вообще забыть о Юдоли. Ее Дом пал, и такое, как говорят, нередко случается в альвийской клоаке. Интриги, политические рокировки… они, как пауки или змеи, вьются в своем клубке насилия и междоусобных схваток, отрешенные от прочего мира. В общем, возвращаться ей нельзя, погибнет. Без войска уж точно, а кто даст чужачке войско?

Алактир поднял взгляд от огня, заглядывая в пещеру. Костер играл тенями на пепельной коже альвийки, подсвечивал корни и землистые стены. Малврае смотрела в сторону от ярких язычков пламени так, будто была не здесь, не в собственном теле. Может, она задается теми же вопросами, что и он, и тоже не находит ответа? Трудно даже предположить, что может твориться в ее голове.

Запахло подгоревшей чешуей – рыба подала знак, что готова. Он уложил ее на широкий лист кувшинки, вспорол отросшим ногтем и раскрыл. Такая красивая снаружи, золотушка была совершенно обычной внутри – белая мякоть, брюхо без потрохов пустое и вялое, как сума транжиры. У второй попался ястык^[7], туго заполненный крупной желтой икрой. «Пиратский клад!» – обрадовался Алактир. Так ястык называла Кади и обычно ела его сырым, не боясь никаких болезней. Кади шутила, что способность переваривать гвозди – это часть ее благословения. Алактир же считал, что скорее – последствие долгой и тяжелой жизни дикарем. Кади, как и он, была божественной, то есть благословленной богом, только другим – лесным покровителем Оленем. У Кади были рога, как у косули, и она любила шутить, что протяни, мол, меж ними веревочку и можно сушить панталоны. А еще Алактир помнил большие оленьи глаза в желтую крапинку и несуразную улыбку со слишком крупными для маленького рта зубами. На нежного олененка Кади не походила, скорее на хитрую рыжую куницу с гибким длинным телом и танцующими, будто бескостными, руками.

И да, он скучал. Эта бесноватая девчонка научила его всему, что он знает в вопросах выживания в дикой природе, и кое-чему еще. Все вокруг, кроме, пожалуй, ее затворника отца, считали, что они поженятся. Но Алак Чайка был паладином Пастыря, а паладины Пастыря «не ведают жен и вин». Паладинам и жрецам не положено и возлегать с женщиной, но этим правилом он давно пренебрег, да простит светлый бог… Алактир никогда не хотел быть жрецом, хоть и верил Пастырю всем сердцем. Нельзя не верить богу, который наградил тебя тобой. Нельзя не любить бога, который на четверть тебе отец.

Алактир поел сам, подготовил вторую рыбу и передал «госпоже». Подумав, отдал ей и поджарившийся внутри золотушки ястык – девчонке нужны силы, чтобы переварить трагедию. Плохое настроение? Поешь. Предал друг? Снова поешь. Если кто-то умер… поешь вкусно. Этому его тоже научила Кади.

— Попробуй, – предложил Алактир, заметив, что альвийка не торопится, с недоумением разглядывая мешочек рыбьего золота. – Это пиратский клад.