Книга Книга Паучихи, страница 139 – Рика Иволка

— Что дальше? – без интереса спросила Мэл, когда он вернулся в хижину.

— Дальше только ждать. С нами свяжутся. Должны связаться. – Алак скинул свой дорожный мешок на скрипучий пол. – Что ж… Не самое уютное место на нашем пути, да? Зато есть крыша над головой.

Алактир улыбнулся, но Малврае не ответила на его улыбку. Она сбросила свой мешок и села у стены, тупо уставившись перед собой.

Так начался их первый день в хижине на остове старого храма. На обед Алак выловил несколько больших рыбин с серебряной шкуркой и розовым нутром и закоптил на углях, обложив костер камнями из осколков разрушенного святилища. В первый день Малврае отказалась есть, и он не стал настаивать. Но когда она отказалась на второй…

— Надо, Мэл. Даже если не хочется. Хотя бы немного.

Она упиралась. Мотала головой, когда он подносил к ее губам кусочки разваренной рыбы. Как маленький капризный ребенок. Алак беззлобно ругал ее, дескать, так недолго растерять вес, наработанный на тренировках. Она и так слишком исхудала за все время их пути.

— Это уже не имеет никакого смысла… – бормотала альвийка, отталкивая его руку, а он упрямо подносил пальцы к ее рту.

— Неправда. Чтобы выжить, нужно есть, Мэл.

И тут она глухо сказала, перестав сопротивляться:

— Я не хочу жить.

Алак опустил руку.

— Это дурные мысли.

— Зачем ты возишься со мной?

— Потому что мне не плевать на тебя.

— Должно быть плевать…

— Позволь мне самому решать, на что мне должно быть плевать, а на что не должно, – сказал он, сердито отставляя плошку с рыбой на пол. – Если ты продолжишь упрямиться, Малврае, я свяжу тебя и заставлю есть насильно. Ты поняла?

Альвийка взглянула на него подавленно и жалко.

— Плевать мне, чего ты там хочешь, – продолжил он жестко. – Ты должна выжить. Считаешь себя никчемной и порченой? Я тебя такой не считаю. И если ты сама этого не видишь, я заставлю тебя увидеть.

Малврае заморгала. Алак увидел, как ее веки начали быстро наполняться слезами. Значит, он метит верно.

— День за днем. Ночь за ночью. Я буду доказывать тебе, что ты не никчемна, пока ты не поверишь в это снова.

Алак взял ее за руку и почувствовал, как та дрожит.

— Слышишь меня?

Малврае что-то неразборчиво промычала и замотала головой, пытаясь спрятаться за растрепанными волосами. Но он поймал ее лицо в ладони и прижался губами ко лбу.

— Я считаю до трех и начинаю искать, чем тебя связать. Раз… два…

После этого разговора она стала удивительно послушной буквально во всем. Словно бы невидимый маятник в ее разуме качнулся в противоположную сторону и вернул ее в другое состояние детства. На второй день она стала ходить за ним везде, едва не держась за рукав, как беспомощный ребенок. Безмолвной тенью сидела с ним у воды, пока он рыбачил. Пока стирал одежду в реке, пока собирал хворост для нового костра. Помогала, когда он просил помочь, ела, когда он командовал есть.

Ночью жалась к его боку, как брошенный котенок. Алактир с радостью обнимал ее. Ему хотелось делиться теплом, этого добра в нем было много, хватит на двоих. Как будто это она, ее слабость рождали в нем это тепло, как в источнике, – сколько ни черпай, он восполнится подземными водами, пока в мире еще есть вода, пока в Алаке Чайке еще живы чувства.

Он обнимал сопящую Малврае и размышлял. Ведь и правда как кошка. Своенравная, стервозная. Сначала не принимала его, кусалась, царапалась, спешила командовать. Горе убило в ней гордыню или на время притупило, и теперь она льнет, безотчетно ища в нем опору. «Как странно, – думал Алак, – и почему мы так много прощаем кошкам?» И царапины, и поеденные вещи, и обгаженные углы. Все простишь, лишь бы лежала рядом, сопела и грела бок.

Только бы не сделать ей больно…

На четвертое утро он вышел из дома и столкнулся с Кади.

Она немного загорела и как будто еще вытянулась в росте. Веснушки на локтях и плечах стали ярче, а в уголках глаз появились складки, словно она привыкла много щуриться. Остальное все было на месте, таким, каким он помнил. Рука сама собой нащупала в поясном мешке фигурку, что дал ему Сатир для Кади. Выходит, старик был прав. Они и правда встретились.

— Чайка?..

— Косуля.

Кади улыбнулась знакомой косой улыбкой, которая всегда получалась немного насмешливой. Алак понял, что задержал дыхание, и разрешил себе выдохнуть. Вот так. Ждешь встречи месяцами, а когда встречаешь… Им бы броситься обниматься, но оба застыли, как два знакомых зверя на перепутье.

— Козья жопа, – смешливо хрюкнула Кади, – я уже и не надеялась, что ты… да уж вот…

Алак напрягся, почувствовав чье-то приближение сзади, но, когда этот кто-то знакомо сжал его ладонь двумя маленькими руками, расслабился и сжал в ответ. Кади наклонилась вбок, заглядывая ему за спину.

— Что это у тебя там за кроха? – весело проговорила она таким знакомым саркастичным тоном, что в груди защемило, и он невольно улыбнулся. Однако… – Детеныша себе завел, а?

Ох, зря она это…

Малврае вдруг отпустила его руку и вышла из тени. Алак взглянул ей в лицо и понял, что перед ними уже больше не котенок.

— Я – Малврае Алеанундер. Дочь и наследница матриарха Бризанны Алеанундер. Я не детеныш, Кади, дочь Сатира. И если для тебя это не очевидно – я легко докажу.