Книга Книга Паучихи, страница 135 – Рика Иволка

Когда она снова открыла глаза, Богиня чертила руны прямо в воздухе, и мороки перед ней сгущались в воронку, магическую дверь, от которой несло мускусными запахами телесных удовольствий, откуда доносились омерзительные чавкающие звуки сквозь песни двух великих червей. Немилостивая взмахнула рукой, и едва живое тело колдуна подлетело в воздухе, словно листок. Воронка поглотила всесильного Джавада Муаввиза, как поглощает обжора очередной сладкий кусочек.

Богиня взглянула на Мэл почти без интереса.

— Отныне ты, Малврае Бездомная, отлучена от Царствия Ночи, от моего благостного сосца, от Юдоли и от собственной крови. Отныне ты – изгой. И последний мой дар тебе – твоя жалкая жизнь. Живи ее там, где я не смогу добраться до тебя, отродье.

Она шагнула к воронке и вошла в нее, сбросив тело Иллиам, как старый плащ. Портал исчез вместе с запахами и звуками, и в Башне стало смертельно тихо. Медленно спускающееся к горизонту солнце красило стены в рыжие цвета. Сестра лежала на полу, как кусок серого камня среди желтеющего вереска. Тонкие струйки крови стекали из уголков ее глаз и разрезов на местах, где раньше были паучьи.

Снаружи опустевшая башня колдуна напоминала брошенный панцирь рака-отшельника. Ветер задувал в окна, забрасывал песком белые стены. Алак знал, что корни этой странной магической постройки, словно зубы в десна, уходят глубоко в землю, а значит, она еще не скоро обрушится, сколь бы ни били волны, песок и ветер. Сколь бы ни разворовывали ее снаружи и изнутри.

Когда все закончилось, Алак разобрал завал и крикнул оставшимся в живых слугам:

— Ваш хозяин мертв! Теперь вы свободны. Забирайте все самое ценное и уходите.

Он знал, что они не побегут мстить за Джавада. Он хорошо знал, на чем держалась их верность.

Спустя час в башне уже никого не было, только они с Мэл и застывшие, будто под очарованием, автоматоны. Что сломало эти железки? Исчезновение хозяина? Магия Баладай? Впрочем, не так уж это и важно, решил Алак. Он раскроил кинжалом каждый нагрудник и каждый сердечник. На всякий случай.

Когда паучья богиня утащила рамашадца в свою гнилостную нору, колдовская печать, что удерживала в разуме Алактира все тайные знания о Джаваде, разрушилась, и теперь он мог ворошить свои воспоминания о нем без головной боли. Алакель. Поедатель. Друг. Враг. Ублюдок, что вынул из него монстра и заставил посмотреть этому монстру в глаза. Алак посмотрел. Алак вспомнил. Алак был в ужасе. Пора признать – его гнев начал переходить все границы. Он с таким наслаждением выплеснул его на Малврае, что просто чудом не убил… Удивительно, что она вообще его простила. Он же себя так легко простить не сможет. Самобичевание, как сказал Джавад. Но не сейчас. Сейчас самое важное – это помочь Малврае.

Мэл стояла рядом с ним, тоже разглядывая башню, но таким опустошенным взглядом, что сердце сжималось. Ветер трепал ее распущенные волосы, с которых она так и не сняла шелковую вуаль – часть наряда, в который ее одевали слуги по приказу Джавада. Поморщившись, Алак протянул руку и аккуратно стянул унизительное украшение с ее головы. Ветер подхватил легкую ткань и унес ко всем демонам.

Тогда, в темнице, Малврае спросила его – неужели он не чувствует, что метка, связывающая раба и хозяйку, пропала? Он и правда не почувствовал. Возможно, потому, что связь между ними была уже иного рода. Иначе как объяснить, что после того, как Алак надругался над ней в порыве гнева, Мэл его не оттолкнула, а поддержала? Эта жестокая, капризная принцесса альвов протянула ему руку, когда сам Алактир уже готовился броситься в пропасть вины и ненависти к себе. Она помогла ему немного воскреснуть. Теперь его черед.