Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 45 – Виолетта Вейл

Я медленно опустилась обратно на койку, но лечь уже не могла. В голове крутилась ещё одна деталь. Медальон. Знак на крышке. И отколовшийся кусочек металла. Тонкий, почти незаметный. У меня перехватило дыхание. Нитка с бусиной. Та самая мелочь, которую я нашла в узелке у себя в комнате. А что, если это была не случайная безделушка? Не просто старая женская мелочь, а обломок? Часть того, что сломалось в ту ночь?

Я потянулась к карману висевшего на крюке передника, потом одёрнула себя. Ночью шуршать и искать вслепую было глупо. Но мысль уже вцепилась намертво. Значит, утром первым делом нужно проверить. И ещё — рассказать Кайрену. Не всё, может быть, не сразу, но главное. Про чашу. Про «второй сосуд». Про мужчину, который вмешался. Если это действительно был он, он либо подтвердит, либо слишком явно солжёт.

Я сидела в темноте до самого рассвета, почти не двигаясь. Сон больше не возвращался. Вместо него пришло другое — тяжёлое, чёткое понимание. Я больше не просто жила в теле Мары. Между нами уже не было пустой границы, как в первый день. Её память просачивалась в меня. Её страхи, её навык, её последняя надежда. И это было не только страшно. Это было опасно иначе. Потому что чем больше я вспоминала, тем ближе становилась к тому, что они так старательно пытались стереть.

Когда за стеной наконец послышались первые шаги и кто-то далеко в коридоре сонно выругался на холодную воду, я уже не чувствовала себя той же женщиной, что уснула вечером. Усталой — да. Напряжённой — безусловно. Но внутри теперь лежало ещё кое-что. Кусок правды. Маленький, обрывочный, но настоящий.

Мара не умерла просто потому, что увидела чужую тайну.

Её пытались использовать.

И что-то у них тогда пошло не так.

К утру я чувствовала себя так, будто ночь не прошла, а встала рядом со мной и пошла следом. Тело ныло от недосыпа, виски ломило, а внутри всё ещё звенели чужие слова из сна-памяти: «Она уже начала связывать следы», «Второй сосуд не должен знать о первом», «Перенос может не удержаться». Я держалась только на упрямстве и на мысли, что теперь у меня есть хотя бы кусок правды. Маленький, рваный, страшный, но уже не пустота. И именно это, как ни странно, делало утро тяжелее. Когда не знаешь ничего, можно ещё надеяться, что мир просто сошёл с ума. Когда начинаешь понимать, во что именно тебя втянули, жить становится куда менее уютно.

Первым делом я проверила узелок на столе. Пальцы дрожали не от холода. Нитка с маленькой свинцовой бусиной лежала там же, где я её прятала, но теперь я смотрела на неё иначе. Не как на случайную мелочь, а как на вещь, которая могла пережить ту ночь вместе с Марой. Я осторожно поднесла её ближе к окну. В тусклом утреннем свете бусина казалась обыкновенной, тусклой, почти уродливой. Но у самого основания нитки, там, где свинец переходил в тонкую проволочную петлю, я увидела неровный край. Не сломанный от времени. Отбитый. Слишком резко, слишком чисто. Как будто это действительно был кусочек чего-то большего.

Я уже собиралась спрятать находку обратно, когда в дверь резко постучали.

— Мара! Открывай. Быстро!

Голос Торы. Нервный. Не злой, а именно нервный. Я сунула нитку в карман передника и отодвинула засов.

Тора влетела внутрь без приглашения и выглядела так, будто весь дворец с самого рассвета решил испытать её на прочность. Щёки красные, взгляд резкий, ключи на поясе дрожат.