Книга Попаданка в тело уборщицы. Хозяйка дворцовых тайн, страница 42 – Виолетта Вейл

Это было неожиданно настолько, что я вскинула глаза.

— Зачем?

— Потому что это моё крыло. И я не люблю, когда в нём слишком часто исчезают люди.

Холодок пробежал по коже.

— Вы знали про Дану и Фелу.

— Конечно, знала. Я не слепая. — В её голосе впервые мелькнуло настоящее, плохо спрятанное раздражение. — Но знать и суметь что-то доказать — разные вещи. А теперь иди. И постарайся хотя бы до вечера не выглядеть так, будто собираешься кусать всех подряд.

Я молча кивнула и вышла из прачечной, чувствуя себя одновременно легче и хуже. Легче — потому что меня не наказали. Хуже — потому что Бренна была права. Во всём. Дворец ломает тех, кто говорит слишком рано. А я уже начала срываться. На Неру. На Эрту. На весь этот каменный мир, где моё достоинство стоило меньше мокрого полотенца.

По дороге обратно в западное крыло я поймала своё отражение в одном из высоких окон. Бледное лицо. Уставшие глаза. Серое платье. Ничего героического. Ничего страшного. Просто одна из многих. Но теперь я уже знала, насколько обманчива эта простота.

Незаметность спасала до тех пор, пока ты сама соглашалась в неё верить.

А я, кажется, уже переставала.

К вечеру злость выгорела, оставив после себя только тяжёлую, вязкую усталость. Именно такая усталость опаснее всего: не та, от которой хочется упасть и уснуть, а та, что делает человека медленнее, тише, почти равнодушнее к собственной осторожности. Я отработала остаток дня как положено — молча, ровно, с опущенными глазами, не давая ни Нере, ни Эрте, ни кому-либо ещё ни единого повода снова в меня вцепиться. Но внутри всё равно жило неприятное чувство, будто я уже треснула где-то по шву, и теперь вопрос лишь в том, кто первым это заметит.

В западном крыле было подозрительно спокойно. Даже слишком. Двери открывались и закрывались, по коридорам проходили лакеи, в дальних комнатах шуршали юбки, но весь этот обычный шум казался тонким и поверхностным, как рябь на воде, под которой лежит что-то тёмное и неподвижное. Я несколько раз ловила себя на том, что вслушиваюсь в паузы между звуками, будто именно там и должна была скрываться настоящая жизнь дворца. Или настоящая угроза. После купальни и подземных коридоров верхние этажи больше не казались мне безопасными. Просто здесь лучше пахло, и кровь успевали смывать быстрее.

Когда меня наконец отпустили, я едва дотащилась до своей коморки. Ноги ныли, ладони горели, шея снова наливалась глухой болью, как будто тело Мары напоминало мне о себе именно в те минуты, когда я пыталась забыть, что оно не моё. Я закрыла дверь, опустила засов и несколько секунд просто стояла, прислонившись лбом к дереву. Тишина комнаты встретила меня не покоем, а странной пустотой. После того как Кайрен забрал ведро и шкатулку, здесь стало будто чище, но от этого только яснее ощущалось: коморка больше не моя нора, не временное убежище. Слишком многие уже знали, где она находится. Слишком многие ею интересовались.

Я стащила башмаки, бросила шаль на крюк и села на койку. В голове неприятно гудело. Хотелось хотя бы на несколько минут перестать думать. Не о Кайрене. Не о принцессе. Не о мёртвом маге. Не о пропавших девушках. Просто лечь и провалиться в пустоту. Но именно в такие минуты память начинала работать особенно зло. Перед глазами всплывало лицо Неры, голос Бренны, белый камень купальни, тонкая дуга крови, серебряный знак. Потом — ладонь Кайрена на моём локте, его тихое «просто выживи», и от этого, как ни странно, становилось ещё неспокойнее. Потому что выживание переставало быть простой задачей. Оно медленно превращалось в чью-то игру, где меня уже поставили на доску.