Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 149 – Анатолий Салуцкий

Видимо, в семье Мартыновых на эту тему разговоров было немало, потому что Наташа сразу откликнулась:

— Уж как он с зятем за внука воюет, как воюет! Тебе, Кондрат, жгучей завистью завидует, ты внука сам пестуешь.

Глеб наклонился через стол, в упор глядя на Кедрова, говорил медленно, внятно, будто и не было нескольких рюмок:

— Мы с тобой войну прошли, друг друга с полуслова понимаем. Вот и сейчас пойми, что скажу. Россия возродится. Но возродиться такая громадина, такая махина историческая может только… – Сделал паузу. – Может только через войну. Этот чёртов Жапад, который элиту нашу приватизировал, миром нам подняться не даст. Закованных гигантов из цепей не освобождают, гиганты сами рвут цепи. Ты меня понял, Кондрат? России мальчики понадобятся. Такие, какими мы были. Мы, герои той войны, сталинская элита Победы, детей упустили, потеряли. Перестроечная элита, верно сказал, это мутация. Но мы обязаны во внуках наши гены, русский код сохранить. Им предстоит новые дороги торить. Ты меня хорошо понял, Кондрат? Придёт время, наши мальчики, как мы в сорок пятом, будут пить трофейное «баварское».

Пока добирался на Староконюшенный в такси, в лёгком подпитии, Кедров снова и снова дивился тому, что Никитка успел родиться в СССР. Сама по себе эта семейная частность, конечно, значения не имела, но для Кондрата стала символом. Да, две страны, в которых ему суждено провести отмеренные Богом дни, они очень разные. Однако исторический корень общий, да вдобавок вот же она, прямая преемственность, – внука он на произвол мутантов не отдаст, никаких вам мажоров.

А Мартын прав: без войны Жапад – да-да, именно Жапад! – России подняться не даст. Корыстно объявили, что она «несправедливо большая» и ресурсами богатая, с длинными рукавами рубаху накинули, да так спеленали, что смирением и покорностью никогда правды с западными эскулапами не сыскать. Как бывало, рано или поздно снова начнёт Россия собираться силами.

На славное будущее, на славный путь и подрастают её мальчики.

Дмитрий Кедров так и не успел распутать загадку «Чёрного вторника» – она разрешилась сама собой. Когда стих информационный ураган и начались осмысления, замелькали в прессе такие подробности первой российской финансовой катастрофы, что у людей, не знакомых с тайными поползновениями власти, глаза на лоб полезли.

Обнаружилось, что премьер Черномырдин в это время находился в Сочи, и в воскресенье, за два дня до биржевого краха, к нему в полном составе прилетала экономическая головка правительства плюс председатель ЦБ Геращенко. Ситуация стала поразительно напоминать историю с ГКЧП, её окрестили «Форосом в Сочи», и по аналогии с событиями августа 91-го пресс-секретарь президента Костиков назвал внезапный обвал рубля попыткой «финансового путча».

Потом и вовсе пошли непонятки. После краха валютной биржи Ельцин срочно собрал Совет Безопасности, однако премьера на нём не было, хотя на пару часов он в столицу всё же прилетал, – цель блиц-визита покрыта тайной, стенограмм не сохранилось. Более того, Черномырдин, известный особой заботой о своём мировом имидже, отказался от свидания с королевой Великобритании Елизаветой, которая прибыла в Москву на следующий день, – встреча с премьером была в протоколе.

Первая декада октября вообще выдалась сумасшедшей. Ельцин вернулся из США, причём финиш того памятного визита был столь бурным, что он проспал встречу с ирландским премьером в Шенноне, а потом двое суток приходил в себя. В те же дни в Мадриде гудела ежегодная Ассамблея МВФ, на которой вице-премьер Шохин умолял отсрочить платежи по кредиту в 24 миллиарда долларов и вымаливал ещё 16. Власти лихорадочно готовились к церемониям с королевой Елизаветой и к судьбоносной международной конференции по нефти и газу, намеченной в Москве на 14-е число. Оппозиция яростно отмечала годовщину событий 93 года. На носу была Всероссийская стачка профсоюзов, требовавших погасить долги по зарплате. Наконец, Дума назначила на 19-е число отчёт правительства по бюджету.