Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 331 – Анатолий Салуцкий

Дмитрий только руками развёл.

— Лидия Ивановна, на этот счёт у нас с вами давний спор. Интернет, как дважды два четыре, во всём мире одинаков, в этом его сила.

— Технически – да! А по воздействию на умы – тут уж, Дмитрий, извините. Опыт цветных революций показал, что сетевое общение – это оружие передовых слоёв общества: оставим политику в покое, вы же говорите об интернете как таковом. Но в России-то всё наоборот, Дмитрий! В России интернет повлиял на рост самосознания глубинной толщи, позволил рядовым людям вырваться из повседневного быта, приобщиться – пусть онлайн! – к вершинам новой жизни. Но открыв для себя эти вершины, после онлайн они начали рваться офлайн, стремясь преуспеть в реальной жизни. – Выразительно глядя на Дмитрия, сделала паузу. – Дмитрий, а теперь суммируйте те изменения, о которых я сказала… – Опять пауза, и восклицание: – Разве не напоминают они в совокупности формирование в народных глубинах новых красных сотен!

— Лидия Ивановна, я знала, что вы на происходящее в России смотрите с этнокультурной точки зрения. Вот вы на неё и вырулили.

— Но она помогает понять странную «войну по поводу войны», которая нас беспокоит. Кстати, я не упомянула о низовом протесте против забвения моральных ценностей, которые напрямую связаны с национальными корнями. Об этом и иерархи православной церкви проповедуют. Вспомните великое поклонение народа поясу Богородицы, привезённому с Афона… Извините, я, кажется, слишком увлеклась, сидит во мне неискоренимое лекционное начало, всю жизнь этим занимаюсь…

Тут уж стол зашумел дружно: нет-нет, продолжайте…

— Тогда подведу итог. Рост глубинных народных стремлений в новой России без натяжек можно уподобить стихийному формированию новых красных сотен, как это было и триста, и сто лет назад. И не право-левые политические пристрастия, не социальные различия лежат в глубинной основе русских противостояний, а вековая борьба двух этнокультурных типов людей. Я их называю допетровцами и петровцами, красными сотнями, идущими из времён Степана Разина, и прозападными петербуржцами… А война выплеснула на поверхность этот подспудный конфликт. Вот, собственно, в чём суть дела.

— Простите, но на вопрос, кто такие нормализаторы, вы так и не ответили. – Алёна явно встала в оппозицию.

— Видите ли, Алёна, мы ведь пытаемся осознать процессы, идущие в обществе, понять, почему вокруг СВО, которая требует единства, много разноречивых мнений. И я хотела объяснить, что борьба двух этнокультурных типов русских людей – это вековая основа исторического движения России, более глубинная, нежели политико-социальная рознь. Я счастлива, что присутствую при великом событии – клан красносотенцев Кедровых благословляет на защиту родины своих сыновей. Но я вовсе не желаю изничтожения тех, кого причисляю к петербуржцам, ибо в сложном взаимодействии этнокультурных русских типов и есть неведомая Западу неизбывная сила России. Другое дело, что в военное время власть обязана занять чёткую позицию, приглушив стенания нормализаторов и возвысив голос Кедровых – извините, произношу фамилию с прописной буквы, ибо вас десятки миллионов. А власть поступает наоборот… Для меня это загадка.

Услышанное предстояло переварить, и над столом повисла тишина. Наконец Дмитрий хмыкнул:

— А меня вы, Лидия Ивановна, записали в петербуржцы… Но знаете, о чём я думал, слушая вас? Каждый день СМИ твердят, что в Америке рулит подспудное глубинное государство – дип стэйт, я этой темой профессионально занимаюсь. А в России всё наоборот: у нас глубинный народ, который на переломах истории решает судьбу страны. Разве не так?

— Недавно я по надобности полезла в философскую энциклопедию, выпущенную в 1994 году. И знаете, что обнаружила? Оказывается, цель российских преобразований, затеянных в ту пору, состояла… В чём, вы думаете? Цитирую наизусть, не запомнить этот перл невозможно: «В приближении к западной цивилизации». Вот какую задачу ставила перед собой власть! И кто помешал? Да, Дмитрий, глубинный народ. Хотя ценой громадных лишений…

Ульяна понимала, что долгое застолье подходит к концу, все устали, и не столько от выпитого, сколько от душевного напряжения. И ей было ясно, чем должна завершиться эта трогательная семейная встреча.

Поднялась с рюмкой в руке.

— Сегодня у нас необычное застолье. Сказано всё, что мы должны сказать, провожая сыновей сражаться за родину… Давайте, мои родные, поднимем главный тост.

Набрала в грудь воздуха, громко выдохнула:

— За Победу!