Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 152 – Анатолий Салуцкий

— Бунина помнишь? Рать бесноватых… Примитивная бульварщина, мы же на бульваре. Сгусток пошлости, стиль гранж, хотя они такого слова не знают. Безвозвратные потери поколения, тотально оболваненные… Косметика из подземного перехода, шик новых неимущих. Разве в малаховской пасторали таких нет?

Журба не прогуливался по малаховским бродвеям, не знал, что ответить. Подумал: «Наверное, и у нас есть такие шмары местного разлива».

Когда разминулись с модницами на выпасе, Глаголев вышел на главную тему. Засмеялся:

— Вообще говоря, Алексей, я должен предупредить, что умные люди за историю СОФЭ не берутся. Риск немалый…

О «жизнедеятельности» Каценэленбогена в Америке Глаголеву ничего не было известно. Ядовито отшутился:

— Я Арона хорошо знал, не за колбасой же он рванул за океан. Думаю, боковая родня Карла Маркса живёт на проценты с «Капитала». Кажется, «Эхо Москвы» вякнуло, что он в Штатах прилично устроился. А «Эхо», сами знаете, – снова засмеялся, – никогда не лжёт.

Зато прочитал историку Журбе лекцию о Нобелевском лауреате, «чикагском гуру» Мильтоне Фридмане, на счету которого банкротство двух стран, которые взяли его идеи, – Аргентины и Израиля. Безрассудно свободный рынок и биржевые игрища в обоих случаях привели к тому, что люди бросились делать деньги, деньги и деньги, пренебрегая производством товаров. Вместо изобилия – кукиш с маслом, пока не указали Мильтону на дверь. Случайно ли в Америке, в отличие от Леонтьева, чьи идеи широко применяли на практике, Фридмана за версту не подпускали к управлению экономикой, чествуя как экзотическую сладкоголосую «сирену» свободного рынка, предназначенную коварно соблазнять и губить простофиль из других государств.

На эту удочку попался и горячий приверженец чикагской школы Мильтона Фридмана, чмокающий «мальчик в коротких штанишках», примитивный доктринёр Гайдар, в чьи кривые руки Ельцин отдал российскую экономику.

А Гайдар, этот бездарный экономический штурмовик, опереточный властелин рыночной истины, в двадцать раз сокративший бюджет науки, сидевший «на подсосе» у чикагской школы Мильтона Фридмана, был учеником Шаталина, главного пропагандиста СОФЭ. Именно Шаталин подсунул Гайдару в «Коммунист» и Лациса. И именно Шаталин пригласил в СССР небезызвестного Джеффри Сакса, лично встречал его в Шереметьево.

Журба поражался тому, как красиво всё было разыграно. Сакса представили самым авторитетным американским советником, и после краха СССР Гайдар устраивал его встречи с Ельциным. Само собой, Сакс пел осанну молодым российским реформаторам. Но не только. Была в его сладкой песне ещё одна любопытная нота, которая привлекла особое внимание Алексея. По сообщениям прессы, Сакс, прогнозируя быстрое развитие новой российской экономики, как говорится, на пальцах объяснил Ельцину, что при переходе к рынку необходимо прежде всего организовать «исход бюрократов из сферы планирования».

Но ведь это прямое указание покончить с Госпланом!

Что и было сделано немедленно.

А прогнозирование Сакса обернулось полным крахом, ещё хуже, чем советский застой, который организовали софисты-прогнозисты.

Круг замкнулся.

Как обещал при первой встрече, поведал Глаголев и о факультативных «прениях» по поводу СОФЭ, которые состоялись однажды в его маленьком «трудовом коллективчике». Для Журбы они стали откровением, придали мыслям новое направление. И этот странный, въедливый человек полез глубже, выстроил ещё одну логическую цепь фактов.