Книга От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи, страница 153 – Анатолий Салуцкий

Идеолог масштабного сталинского планирования Косыгин, который в ранге министра финансов успешно провёл денежную реформу 47 года, взял в реформаторскую команду Абалкина и Ситоряна, однако на дух не подпускал к себе ни Шаталина, ни Гавриила Попова, считая их не учёными, а популяризаторами науки, да вдобавок с карьерными претензиями. И оставшийся на бобах Шаталин вцепился в идею, подброшенную Каценэленбогеном, стал её мотором. Не исключено, поначалу он верил в эту «кустистую пшеницу», как назвали СОФЭ, поминая трюк Трофима Лысенко, соблазнившего Хрущёва клятвой досыта накормить страну. Но когда к делу подключился Арбатов, возглавлявший группу консультантов ЦК КПСС и имевший доступ к Брежневу, научная сторона вопроса отошла на задний план. Брежнев, «придерживая Косыгина», негласно поддержал СОФЭ, и её противопоставили косыгинской реформе, Совмину пришлось «врукопашную» схватиться с ЦК. И Агитпроп, через газету «Правда» ударив по журналу «Плановое хозяйство», показал, кто в доме хозяин.

И хотя на знаменитой коллегии Госплана верх взяли реформаторы, а СОФЭ признали неприемлемой химерой, она своё грязное дело сделала: обескровила, парализовала реформу, и в основу «генеральной линии» легла заезженная догма о неизбежной победе социализма, швырнувшая СССР в губительный застой. Сразу после этой диверсии софисты, выпустив десятитомный отчёт, закрыли тему. СОФЭ ушла из сферы общественного внимания по-английски, не прощаясь. Немало её адептов тут же эмигрировали в США, а те, кто остался, постарались напрочь забыть аббревиатуру СОФЭ, словно её и не было.

Это яснознание открылось Алексею Журбе, когда он выстроил факты в стройный логический ряд. Как историк он мог торжествовать. Но поставив жирную точку в «сценарии», в порыве негодования вскочил и выбежал в сад, принялся быстро, в нервном возбуждении метаться по гравийной дорожке к задней калитке и обратно. Он был потрясён.

Идут 90-е годы. Советское прошлое истлело. Россия отчаянно бьётся в экономических конвульсиях, всё чаще звучат голоса о распаде страны на манер СССР. И Журба теперь ясно понимал, что события в точности повторяют эпопею конца 60-х годов: вместо реформирования, к чему призывал Василий Леонтьев, снова началось разрушение, верх взяли те, кто требовал свободно-рыночного пути а-ля Мильтон Фридман. И – о боже! – оседлали вороного коня апокалипсиса всё те же, всё те же. Продувная бестия Шаталин, ставший президентским экономистом, привнёсший в науку особую степень политизированности, чуть ли не плакавший у микрофона, когда его прокатили в члены ЦК, а потом одним из первых выскочивший из КПСС. Главный сподвижник «архитектора» Яковлева Арбатов, нашептавший Брежневу об излишнем росте влияния Косыгина, – чёрную кошку меж ними вбросил. А в стремянных скупщики советского краденого Лацис и компания. Это же перестроечный ренессанс софистов!

Нет, не распалась связь времён: выстрелили западные закладки советских лет. Логика Журбы была железная, вот она, махровая правда: те, кто на рубеже 70-х не позволил Госплану заняться масштабным планированием, загнав экономику в застой, именно они на рубеже 90-х, когда Леонтьев предложил России вариант нобелевского метода «затраты – выпуск», – да, та же публика, даже поимённо! – поспешили с восторгом сокрушителей ликвидировать Госплан. Этим занялся ещё в 91-м изучавший в Чили опыт Пиночета Чубайс, прыщавая рыночная школота с ампутированной совестью. Вот уж верно – некто, возомнивший себя вершителем российских судеб.