Книга Разящие огни грехов, страница 37 – Гера Фотич

Та взяла бумагу за уголок и подтянула к себе. Это оказался медицинский акт освидетельствования. Она быстро пробежала его глазами, затем вернулась обратно и начала с самого начала читать медленно, стараясь вникнуть в каждое слово. В конце текста ей показалось, что строчки стали кривиться, в голове появился шум. Изображение поплыло. Увидела, как следователь поднялся из-за стола, а затем перед лицом появился стакан с водой, и она принялась жадно из него пить, слегка придерживая за донышко. Сознание восстановилось. Она снова услышала следователя.

— Не знали об этом? – повысил голос Мамедов. – А может, вы знали и скрываете его преступную деятельность? Тогда вы тоже становитесь соучастником. Вы это понимаете? Неужели за всё время совместной жизни у вас не было даже намёка на болезненное пристрастие вашего отца? Сын вам не жаловался?

Соня молча покрутила головой, тихо произнесла:

— Никогда такого не было. Правда, я последние несколько лет в Турции живу. Ну, с сыном, а на лето привожу его папе и почти не вижу. – Неожиданно она вспомнила вчерашние слёзы Фомы и просьбу забрать его. – Да, иногда он просит меня увезти его с собой, и на днях был очень расстроенным, даже плакал, но просто папа иногда бывает строгим…

— Вот об этом подробней, пожалуйста, – прервал её следователь, – паспорт у вас с собой? Давайте!

Он достал из ящика стола протокол и начал его заполнять. Соня протянула ему российский паспорт. В голове её закружилась встреча с сыном, его слёзы. Всё её существо противилось страшной догадке. «Этого не может быть, этого не может быть» – крутилось у неё в голове. Как это возможно? Хотя последнее время отец и к ней постоянно придирался по всяким пустякам. То одежда не нравится, то ещё что-то. Стал какой-то злой. Быть может, он действительно заболел психически? Но чтобы такое делать со своим внуком?..

Мамедов закончил оформлять первую страницу и перевернул протокол:

— Я предупреждаю вас как свидетеля об уголовной ответственности за дачу ложных показаний и отказ от дачи показаний. Можете прочитать. Распишитесь там, где я галочки поставил!

Соня прижалась грудью к столу, взяла ручку и поставила подписи, где было отмечено.

Следователь забрал протокол:

— А теперь по порядку будем писать всё, что касается отношений вашего отца и сына…

Примерно через пару часов Мамедов вывел из кабинета измождённую бледную Соню и оставил сидеть в коридоре, а к себе пригласил Марию Ивановну с Фомой.

Мальчик устроился на стуле, с которого только встала его мать.

Психолог, посмотрев вокруг, выбрала диванчик в углу.

— Ну что, джигит, – весело обратился следователь к Фоме, – как самочувствие? Не очень долго ждал? Воды или перекусить?

— Нет, спасибо, – отказался Фома, слегка поерзал на стуле, устраиваясь удобнее, неожиданно сообщил: – Вы очень правильно сделали, Арсен Давидович, что стали допрашивать меня в отсутствие мамы.

Мамедов поднял удивлённый взгляд на мальчика, он не помнил, чтобы кто-то в таком возрасте смог назвать его по имени отчеству и так осмысленно выражаться. Но не стал прерывать.

Заметив, что его слушают, Фома продолжал:

— Мне трудно рассказывать при ней правду о дедушке, она же его дочь! Быть может, когда мама была маленькой, он и с ней так же поступал! И каково ей снова это вспоминать и переживать. Вы видели, какая она бледная и растерянная?