Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 66 – Лилия Тимолаева

— Доски будут отправлены завтра. Надеюсь, ваш живой дом не сочтёт их оскорблением.

— Если доски сухие и крепкие, дом переживёт.

— Вы забавны.

— Вы тоже. Иногда даже полезны.

Савина тихо кашлянула, пряча улыбку.

Леди Кайрис наклонилась ближе.

— Не думайте, что сегодняшний вечер сделал вас своей.

— Я и не думала.

— Хорошо. Потому что двор любит новые игрушки, но быстро ломает их, если они перестают развлекать.

Лада посмотрела ей прямо в глаза.

— А я не игрушка. Я хозяйка дома, который все считали мёртвым. У нас с ним общая неприятная черта: мы плохо ломаемся по заказу.

Улыбка Кайрис стала тоньше.

— Посмотрим.

— Обязательно. Только приезжайте в сапогах. У нас во дворе грязно.

На этот раз Савина всё-таки прыснула.

Лада развернулась и пошла к выходу, не проверяя, как выглядит лицо леди Кайрис. Некоторые победы лучше не досматривать, чтобы не испортить себе удовольствие.

Дорога назад была тёмной.

Карета качалась по северному тракту, фонари выхватывали из мрака каменные столбы, мокрые ветви, редкий снег на обочинах. Савина сначала сидела прямо, ещё удерживая в себе двор, но потом усталость взяла своё. Она прислонилась к стенке и задремала, всё ещё сжимая в руке куклу Лиоры.

Лада смотрела в окно.

В груди у неё было странное чувство. Не радость. Не облегчение. Скорее горячая, колючая ясность. Она выиграла вечер. Не войну, не сделку, не тридцать дней. Всего один вечер. Но этот вечер дал дому зерно, доски, скобы и слух, который теперь побежит по северу: новая хозяйка Эйрен-Гарда не упала, не расплакалась, не приняла покровительство и не позволила назвать себя временной.

Для начала неплохо.

Когда карета подъехала к третьему столбу, лошади вдруг замедлили ход.

Кучер выругался.

Савина проснулась.

— Что?

Лада отодвинула занавеску.

Впереди, на дороге, стоял человек.

Нет. Не человек.

Силуэт был слишком тонким, слишком вытянутым, а голова склонена набок под неправильным углом. Фонарь кареты дрожал, и в его свете фигура казалась то старухой в длинном плаще, то ребёнком, то голой веткой, сложенной в подобие тела.

Сад.

Он вышел до третьего столба.

Лада почувствовала, как кольцо Севара на груди стало горячим.

Савина побледнела.

— Он не должен быть здесь.

Силуэт поднял лицо.

И заговорил голосом Эйры:

— Бал окончен, хозяйка. Теперь плати за то, что назвала дом живым.

Голос Эйры ударил не громом, не криком, не угрозой, а чем-то куда более страшным — почти ласковой усталостью. Так могла бы говорить женщина у очага поздней ночью, когда дети уже спят, тесто накрыто чистой тканью, а за дверью стоит беда, которую всё равно придётся впустить.

Лошади захрапели и попятились.

Карета дёрнулась, кучер резко натянул поводья, но животные уже не слушались. Колёса скользнули по мокрой глине у обочины, фонарь над козлами качнулся, и свет на мгновение выхватил фигуру на дороге целиком.

Она была сложена из ветвей.

Тонких, чёрных, сырых. Они переплетались так, что напоминали человеческое тело, но в этом подобии было слишком много неправильного: плечи на разной высоте, руки длиннее, чем нужно, пальцы похожи на корни, а лицо — пустая овальная маска из серой коры. Только губы двигались. Не деревянные — чужие, почти живые, будто сад украл их из памяти и приклеил к своему страшному созданию.