Книга Хозяйка гиблого поместья драконов, страница 50 – Лилия Тимолаева

— Вы давно здесь? — спросила Лада.

— В оранжерее?

— В Эйрен-Гарде.

— Два года. Может, больше. Здесь время странное.

— Ты пришла сама?

Савина помолчала.

— Меня привёл Брам. Сказал, что сад не берёт тех, кто сидит ближе к стеклу и не отвечает голосам. Это было до того, как стекло начало петь каждую ночь.

— А родители?

Девочка посмотрела на неё так, что Лада пожалела о вопросе.

— На севере у изгнанников нет родителей. Есть те, кто успел спрятать, и те, кто не успел.

— Прости.

— Не надо. Жалость громкая. Сад её любит.

Лада запомнила это.

Мастерские открылись не сразу. Дверь была широкой, двустворчатой, укреплённой железными полосами. На каждой полосе виднелись старые клейма: башня, крыло, пламя, переплетённые корни. Когда Лада подошла ближе, дерево едва слышно застонало.

— Нужно сказать? — спросила она.

Савина пожала плечами.

— Раньше Брам просто пинал.

— Брам практичный человек.

Лада положила ладонь на дверь.

— Эйрен-Гард, это всё ещё я. Открой мастерские. Нам нужно твоё железо.

Дверь не шелохнулась.

— Пожалуйста, — добавила она после паузы.

Где-то в петлях скрипнуло.

Савина с интересом посмотрела на Ладу.

— Вы с домом как с упрямым стариком.

— Пока очень похоже.

Дверь приоткрылась.

Внутри было темно, но не пусто. Лада подняла фонарь и увидела большое помещение с высоким потолком, закопчёнными балками, длинными верстаками, стойками для инструментов, старым мехом у горна и огромной наковальней в центре. Над ней на стене висел герб Эйренов, но в отличие от остальных он был не каменным и не вышитым, а выкованным из чёрного металла. Дракон обвивал башню не как защитник, а как живая сила, удержанная формой.

Лада сделала шаг внутрь.

Мастерские ответили тишиной.

Здесь не было кухонного тепла. Не было шёпота сада. Только плотное ожидание вещей, созданных руками и давно оставшихся без работы.

— Наковальня, — сказала Савина.

— Вижу.

Лада подошла к центру. На полу под наковальней действительно было клеймо — почти стёртое, забитое пылью и ржавой крошкой. Башня. Дракон. Пламя у основания.

Она опустилась на колени и рукавом начала очищать металл. Савина молча присела рядом и помогла краем тряпки, которую захватила из кухни. Пыль летела в стороны, забивалась под ногти, оставляла серые следы на коже. Клеймо проступало медленно, и с каждой очищенной линией в мастерских становилось чуть слышнее дыхание старого горна.

Не пламя ещё.

Память о пламени.

— Нужно положить руку и назвать дом живым, — сказала Лада.

— А если не согласится?

— Тогда будем искать другой способ спорить с мастерскими.

Она положила ладонь на клеймо.

Металл был ледяным.

Холод ударил через кожу так резко, что Лада едва не отдёрнула руку. Перед глазами мелькнули образы — не ясные, рваные, как вспышки в глубине железа. Люди у горна. Искры. Мужские руки, подающие раскалённую полосу. Женский голос: «Для дома, не для войны». Детский смех за открытой дверью. Потом — крик. Чёрный дым. Наковальня, по которой ударили не молотом, а чем-то страшнее. И тишина.

Лада стиснула зубы.

— Эйрен-Гард жив, — сказала она. — Не цел. Не спокоен. Не безопасен. Но жив. И пока в нём есть огонь, дети, руки, которые готовы чинить, и стены, которые ещё держат, я не позволю назвать его мёртвым.

Клеймо нагрелось.

Сначала чуть-чуть. Потом сильнее. По линиям башни пробежал золотой свет, но в мастерских он стал не мягким, как в кухне, а густым, оранжевым, кузнечным. Наковальня тихо загудела. На стенах звякнули инструменты. Старый мех у горна сам по себе дрогнул, будто кто-то невидимый сделал первый вдох.