Книга Ржавчина, страница 101 – Виктория Побединская

Но если повернуть голову, увидишь совсем другой. Царство стекла и бетона. Ровных дорог, ярких указателей и светящихся вывесок. Оплот благополучия и стабильности. Но здесь, у Плазы, эти два мира встречаются. Как наши руки, соединенные переплетёнными пальцами. Я ощущаю, как бьется пульс в его ладони. Тук-Тук-Тук. Ветер подхватывает эту незамысловатую мелодию, разнося ее по вечернему городу.

— Туда посмотри!

На вершине холма, в месте, принадлежащем Ржавчине, стоят жилые дома. Кирпичные коробки со стальными каркасами, уходящими в небо, но главное не они – стены. Расписанные, словно настоящие картины.

— Большая часть рисунков сделана не местными, – улыбнувшись в ответ на мой восхищенный вздох, поясняет Август. – Пару раз в год сюда приезжает кто-нибудь из большого города, и появляется новый рисунок. Мой любимый вон тот. – Он протягивает руку, указывая на набросок старика в шапке, смахивающей на рыбацкую. В руках у него огромная ящерица, чей хвост оплетает два этажа. – Приглядись к самому краю.

И я действительно вижу, что от кончика хвоста вверх бегут черные буквы, образуя фразу: «Пока дышу, буду пытаться».

— Это наша с Сетом работа. Не рисунок, нет, – смеется он. – Надпись. Мы набросали ее пару лет назад, и только спустя год я увидел, что какой-то художник вписал слова в свою картину. Прикольно, да?

Да. Как будто даже уродливое может быть красивым. Есть в этом всем философский смысл.

— Это место конечно дерьмо, но, наверное, в этом и заключен парадокс, – говорит Август. – Даже сейчас я люблю его по-своему.

И я тоже.

Люблю…

Потому что когда он рассказывает обо всем, кажется таким воодушевленным и юным, что я не могу перестать видеть в нем мальчика из моего детства. Того самого, что дня не мог прожить, не поделившись со мной новыми открытиями и секретами.

А теперь он вырос. Теперь ему ничего не стоит притянуть меня к себе рукой, обнимая. Прижаться горячими губами к виску. Август не из тех, кто ждет разрешения. Он действует порывом. И больше всего на свете я жду, когда он снова меня поцелует, как в тот раз.

Я достаю из кармана телефон, по привычке открывая мессенджер, но не успеваю набрать вопрос, Август закрывает экран ладонью, вынуждая не прекращать с ним разговаривать, а потом телефон и вовсе исчезает из моих рук, перемещаясь в задний карман его джинсов.

— Пожалуйста, – просит он, уже не в первый раз поднимая эту тему.

Я могла бы снова пуститься в объяснения, даже показать томограмму собственной гортани, на пальцах рассказав, почему бесполезно ждать, что мой голос восстановится и станет прежним, и почему я не хочу слышать его таким, каков он сейчас, но на этот раз уступаю.

— Твои родители, – спрашиваю хрипло, развернувшись к Августу вполоборота.

— Отец все там же, – отвечает он совершенно ровно. – А мама умерла. С сердцем после того, как отца посадили, начались проблемы.

— Прости.

— Не извиняйся. Ты ведь не знала. Я бы и сам как-нибудь рассказал, просто повода не было.

— А на что вы живете?

Задавать такие вопросы до колючей чесотки неудобно, но я не могу не спросить.

— Пособия, – отвечает Август. – Мои заработки по мелочи. Плюс Джулс работает сиделкой в частном доме престарелых. Внук одной из ее бабуль, кстати, помог тогда оформить опеку. В общем порядке суд бы наверняка не позволил. Но мы все равно перед социальной службой стараемся не светиться. Здесь, конечно, никто не донесет, но всё же.