Книга Ржавчина, страница 102 – Виктория Побединская

Здесь никто не донесет? С губ буквально срывается:

— И ты реально им доверяешь?

Август хмыкает, качая головой.

— Ты считаешь отбросами тех, кто живет здесь, лишь потому, что они, – он делает паузу, – здесь.

Мои щеки тут же вспыхивают.

— Не правда.

— Правда, Лягушка. Вспомни себя полгода назад. Да вы антисептиком после нас протирали парты.

Мне становится так стыдно, что я готова под пол провалиться.

— Здешние люди другие. Да, они не прочь нарушить пару-тройку правил. Да, криповатые и творят много. Но своих не предают. Потому что знают, что бывает за предательство.

— Ты поэтому не рассказываешь о нас Сету?

Август отворачивается.

— Все сложнее.

Я хочу заставить его объяснить, но он уже протягивает руку.

— Идем. Скоро стемнеет, а нам еще надо добраться до твоего дома.

Мы спускаемся, и вдруг я замечаю сбоку какое-то шевеление.

— Гляди, – показываю я Августу, останавливая его за локоть.

Сбоку дороги крадется енот, а за ним еще один, дыша первому едва ли не в хвост.

— А, да, – смеётся он. – Хулиганы Ржавого города. Их поразвелось тут, когда супермаркет неподалеку устроил большую мусорку. Вон там, – показывает он рукой в сторону. – Иногда они даже к нам домой заходят. Главное двери и окна открытыми не оставлять, а то перевернут все, до чего только дотянутся.

Август улыбается, и когда он такой, беззаботный и легкий, рассказывающий о чем-то столь же забавном, я не могу оставаться на месте. Мои руки сами обнимают его за шею, и я шагаю ближе, оставляя в уголке его рта поцелуй.

— Ого, – ухмыляется он. – Куда делась моя робкая Принцесса?

Я просто смотрю на него, улыбаясь. В голову лезет всякая ванильная чепуха и я даже рада, что говорю мало, иначе выдала бы сейчас что-то вроде: «Кажется, она влюбилась в тебя без памяти, растеряв и скромность, и гордость, и даже не представляет теперь, что с этим делать».

— Ты теперь такая красивая, – произносит он, и мое сердце радостно замирает.

— А раньше что, не была? – шепчу я, чувствуя, как тону в его глазах. Они необыкновенные, и это не литературное сравнение вовсе. У Августа они действительно очень необычные. Глубокие, манящие, как у зовущих моряков сирен. А сами радужки, как море, синее, бушующее, но с яркими янтарными каплями, как будто бликами солнца на воде.

— И тогда была, но сейчас особенно.

Я парю, поднимаясь к седьмому небу.

— Хочешь еще кое-чему научу? – хитро улыбается он. – Приоткрой рот и высуни язык.

— Чего?

— Ну, давай, – лыбится он, заставляя мое сердце биться, как у кролика. Оно стучит так, что вот-вот вырвется из груди. Но я решаюсь и, прикусив губу, все же делаю, как он говорит.

— Нет, не так, – смеется Август, глядя на мои попытки. – Сильнее.

А потом наклоняется и, как будто хочет облизать мороженое, скользит своим языком по моему. Я взвизгиваю, отскакивая назад, и собираюсь треснуть его по голове, но Август с хохотом тут же ловит меня, вновь заключая в объятия. А в следующую секунду целует уже по-настоящему. Смело и глубоко, почти не позволяя мне отвечать, словно доказывая губами, как он тоже скучал все эти годы. Между нами бурлит просто какая-то безумная энергия. Яркая. Живая. Магнетическая.

Я поднимаю руку, касаясь его щеки, но Август мягко перехватывает ее, направляя выше, за плечи, к своим волосам. И я понимаю, чего он хочет от меня. Он закрывает глаза, когда я пропускаю его вьющиеся локоны сквозь пальцы, а все мое тело затопляет необъяснимое желание. Желание резко сжать эти упрямые закручивающиеся кольцам пряди и потянуть на себя, чтобы стать ближе, и когда я невольно делаю так, поцелуй перерастает в сжигающее все на своем пути пламя.