Книга Месть ниоткуда, страница 67 – Михаил Михайлович Попов

— И я, — кивнул Гукасян. — И денег дам. Немножко.

— Она не возьмет, — с какой-то даже свирепой радостью заявила вернувшаяся Майка. Было такое впечатление, что в туалете она не страдает, а наоборот, пополняется чем-то бодрящим.

— Почему не возьмет? — осторожно поинтересовался Гукасян.

— Потому что дура. Благородная.

— Благородная?! — одновременно спросили Гукасян и Коноплёв.

— Но мы хотя бы скажем ей, что теперь все открылось? — спросил я.

— Я бы и этого не делал, — сказал Коноплёв, — пусть она думает, что дурачит нас, в то время как мы будем дурачить ее. А эта, — он кивнул в сторону Майки, — не проболтается. Раз нам не проболталась, то и Нинке не проболтается.

— За отдельную плату, — вставила негодница.

— Я вылечу тебя от поноса, — сказал Коноплёв.

Мне не слишком нравился исход «заседания». Все замирало в новом, сложном состоянии, а у меня, кажется, не было моральных сил для обслуживания этих запутанных отношений. И я не верил, что такая надуманная конструкция способна просуществовать хоть сколько-нибудь долго. Но в то же время были и положительные моменты — я свалил с души камень по имени подполковник Марченко. Консилиум частичных отцов однозначно признал его чокнувшимся.

Мы расходились, не выпив даже ни рюмки. Гукасян несколько раз вздохнул на прощание.

Ребенок достался мне, в чем я увидел неприятный мелкий символизм. Майка приплясывала на асфальте, чему-то угрожающе радуясь. Горбоносый, длинный, все усиленнее курящий Коноплёв наклонился ко мне и с ухмылкой похлопал по плечу:

— Не бойся, это не конец света.

Имел ли он в виду только наш предыдущий разговор, или включал сюда также и предстоящий кусок дня в обществе активной девочки?

— Куда мы пойдем? — спросила она.

— Никуда.

Ответ мой был сердитым, но ее это не озадачило.

Опять позвонил Марченко. Нет уж, на сегодня хватит милицейских мыслей о природе вещей.

— Мы пойдем домой, будем есть и ужинать.

— У меня понос, — предъявила Майка недомогание как охранную грамоту.

— Тогда смотреть телевизор.

Стоп — остановил я себя. Недозвонившийся Марченко опасен. Вышлет опять своих подмосковных борзых за мной. Представляю, сколько у него накопилось апокалиптических глупостей в башке, пока он прячется от непредсказуемого возмездия в своей тюряге.

Домой нельзя.

Неподалеку жила Василиса. Но к ней мне не хотелось. Хотя под охраной нездорового ребенка я как бы в безопасности.

Позвонил Нине и сообщил, что девочка переночует у меня. Она восприняла это известие почти равнодушно. Никаких причитаний — а что, а как? Тоже мне мать!

* * *

Василиса, кажется, даже испугалась, когда я сказал ей, что хотел бы остаться у нее. Ученая дева не знала, что я приду не один, и мне обманывать ее не было стыдно, но я боялся, что с Майкой она меня не пустит. Может, и зря боялся. Увидев мою активную спутницу, Василиса померкла, но лицо сохранила.

— Это Майя. Возможно, моя дочь.

— Не поняла.

— Что тут непонятного! — грубо заявила девочка.

Василиса растерянно улыбнулась и сказала, что ляжет на кухне на раскладушке.

— Молодцы, что зашли.

Сели пить чай. Едва сделал я первый глоток, а она уже тащит из шкафа папку старинного вида с грязными, свалявшимися тесемками.

— Может быть, ты лучше что-нибудь расскажешь девочке.

— Про что? — напряглась Василиса.