Книга Месть ниоткуда, страница 66 – Михаил Михайлович Попов

— Кто это? — не удержался Гукасян.

— И за что это всем придется отвечать? — дернулась щека Коноплёва.

Марченко так орал, что они все расслышали.

Я не видел никаких препятствий к тому, чтобы рассказать им эту историю. Майка присоединилась к нашей беседе, сообщив, что у нее только что был понос, но теперь все хорошо.

Некоторые моменты моего рассказа Майка сопровождала толковыми и даже смешными комментариями. Все было у нее «обхохочешься»: и старик Зыков в ногах у майора Рудакова, и чокнутые музыканты, так и не отошедшие от истории с Вивальди. Случай с автобусом, конечно, всех заинтересовал больше всего. Поведение больших денег вообще загадочно, а тут…

— Даже если все так, как говорит твой подполковник, — он рехнулся, — заключил уверенно, хотя и задумчиво, Коноплёв.

— Да, — кивнул я, — он все время что-то несет, дескать, про заговор, плетутся сети, «граф тьмы» Кувакин, и вообще.

Тут они опять заинтересовались этой историей, и я рассказал им еще и о Кувакине.

— Ну весь бредовый наборчик, — устало махнул рукой Коноплёв.

— Так бывает. — Гукасян хмурил брови и отпускал их полежать мирно. — Так бывает, — повторил. — Человек сам испугался, за себя испугался, он же виноват в этом происшествии и теперь ищет себе оправдание.

Коноплёв кивнул.

— Да — вы не смотрите, мол, что я вас зарезал, мадам, ведь все равно начинается чума. И заметьте, какое глупое словосочетание «граф тьмы». Это что, к нему надо обращаться — ваше сиятельство?! Кстати, и к «князю» это тоже относится.

Не потому, что действительно так думал, а просто чтобы обозначить свое особое место в разговоре, я начал:

— Ну а вдруг действительно что-то…

Все, даже девочка, усмехнулись.

— Что? Закат солнца вручную? — хмыкнула Майка и тут же снова унеслась в туалет.

— Скорей всего — просто какая-то статистическая флюктуация. — Коноплёв снова закурил, хотя повсюду висели надписи, что делать этого нельзя. — Ты оказался в том месте, где частота случайностей особого рода превысила какую-то норму и стала заметна для глаза такого обыкновенного наблюдателя, как ты. Люди, от которых ты не ждешь ничего этакого, начинают себя вести не так, как всегда. Вот как этот сын твоего Петровича. В великовозрастном нацболе проснулась общечеловеческая совесть. Бывает!

Он закашлялся.

— Статистика, — согласился Гукасян, неприязненно глядя на вырастающий пепельный столбик на сигарете «молдавского белоруса», как сам называл себя Коноплёв, имея в виду свою биографию.

Я понял, что мой номер закончен. Повеселил, хватит.

— Так что с девочкой будем делать?

Пепел рухнул на идеальное деревянное покрытие и разлетелся в пыль. Гукасян закрыл глаза.

— Да, — ткнул в меня окурком Коноплёв, — вспомнил. «За миллиард лет до конца света» — читал наверняка?

— Да, читал и до сих пор считаю, что очень даже неслабая вещичка.

— Вот!

— Что вот?

— Я и нашел образ твоего синдрома.

— Нет у меня никакого синдрома.

— Есть, есть, но теперь не будет — занозу нашли.

— А с девочкой ничего не будем делать, оставим пока как есть, — тихо сказал Рудик.

— Но у меня впечатление, что она нас тупо использует, — возразил я.

Коноплёв хмыкнул:

— Конечно, использует. Не Нина, а прям Наина — навела чары. Баба, конечно, с зубищами, но только что она может у нас отгрызть сейчас? Я, конечно, не благодарен ей за то, что «спился и подох», но от резких движений воздержусь.