Книга Месть ниоткуда, страница 63 – Михаил Михайлович Попов

Он тоже меня увидел, но не сдвинулся с места. Узнал? Что она ему тогда обо мне рассказывала? Показывала фотографию? Зачем? Просто догадался, кто я? Нет, кажется, мы все же были в одной большой компании. Я подошел ближе, поскольку это была моя обязанность — я опоздал на встречу.

Коноплёв смотрел на меня напряженно. Спросил:

— А где Нина?

Этот вопрос сбил меня с толку. Я хотел в ответ спросить у него, где Майка, но она сама мне ответила, выскочив из-за памятника, сверкая злыми и веселыми глазами.

Мы с Коноплёвым покосились на нее и вернулись к рассматриванию друг друга. Стараясь что-то понять и медленно что-то понимая.

— Ты спился и умер, — сказал я ему.

— А ты утонул в Крыму в бурную погоду, — ответил он мне, дойдя до того же уровня в своих размышлениях, что и я. И мы сразу же покосились на Майку. Она показала мне язык и сказала, почему-то с презрением в голосе:

— Ты знаешь, что брат Эдуарда Шеварднадзе погиб в Брестской крепости?

— Майя, — протянул Коноплёв к ней ладонь, чтобы успокоить.

Она резко отпрыгнула в сторону и обиженно прошипела:

— Но ты же сам говорил!

— Я это говорил редактору и…

Майка тут же прислонилась к моему боку и показала Коноплёву язык.

— А мы с дядей Женей обошли всех музыкантов, которым набили морду.

Коноплёв посмотрел на меня понимающе, но без приязни.

Мне вдруг пришла в голову мысль:

— Маечка, а дядя… Рудик, ты его знаешь?

— Мама сказала мне, чтобы я об этом не рассказывала. И про тебя, дядя Женя, и про тебя, Вадим Иванович.

— Значит, Гукасян не сидит? — спросил я.

— У него кафе-э, — укоризненно протянула девчонка.

* * *

Вообще-то, я не должен был с ним встретиться. Он привел девочку на условленное место, где я должен был забрать ее через пятнадцать минут после того, как он отчалит. Он отчалил. Ему заскочить нужно было в театр Маяковского. Поэтому и встреча была назначена у Тимирязева. Но когда он уже двигался обратно, через сорок минут, то увидел, что девочка все еще трется у памятника. Майка уже успела позвонить матери, мать успела позвонить мне. Я уже вылетел от Петровича. Коноплёв позвонил Нине, но ее телефон оказался выключен — и она не сказала ему, чтобы он оставил девочку одну возле памятника. Вот и вся предыстория чуда коноплевского воскрешения.

— А пойдемте к Рудику, — предложила девочка.

Мы переглянулись с ее вторым отцом.

— Он будет рад!

В этом мы не были уверены, судя по глазам Коноплёва, но просто эта дурацкая история нуждалась в каком-то завершении, и чем раньше, тем лучше.

Меньше чем через час мы сидели в уютном углу кафе Рудика Гукасяна. Он изменился больше, чем я, как мне кажется: сильно прибавил в весе и, судя по всему, в дружелюбии. Если мы с Коноплёвым, сделавшимся еще длиннее, чем он казался в ту зиму, держались как бы настороже, с предубеждением, то он уже выглядел все простившим.

Треугольник любовников превратился в треугольник отцов. Мы сидели за столом, на нем стояла бутылка коньяка «Арарат», так же называлось и кафе, и подавал нам брат Рудика с таким же именем. Опять вокруг Гукасяна роились сплошь соплеменные смыслы.

Мы пили, зубастая девочка ела. Она и от коньяка не отказалась бы, думаю, если бы предложили.

— Значит, меня она посадила? — ласково улыбнулся Рудик.

— Меня вообще… — Коноплёв показал на себе вешательное движение.