Книга Месть ниоткуда, страница 65 – Михаил Михайлович Попов

— Ей всегда были нужны деньги, она всегда тратила больше, чем зарабатывала. Только из-за этого и в Пятигорск со мной поехала… Папа академик, папа академик!

Он осекся, а я снова склонил голову. Теперь у меня был повод порадоваться. Эта женщина была со мной не из-за денег.

— Она говорит: «Я трачу не больше, чем зарабатываю, а быстрее», — сказала Майка и взялась за мороженое.

Мы все посмотрели на нее — по-разному, но все без особой приязни во взгляде. Кажется, никому не хотелось быть отцом этого ребенка.

Смотрели и молчали. Сколько можно смотреть на девочку, пожирающую пломбир? Не так долго, как на текущую воду.

И вот она — неловкая пауза.

Первым очнулся Коноплёв:

— А чего мы тут хотим высидеть? Дела-то давние, все уже таким пеплом присыпано.

— Но не можем же мы вот так просто взять и разойтись, — возразил Гукасян.

Все же удивительно, до какой степени у меня не было неприязни ни к одному из этих двух мужиков. Гукасян был прав: мы были друг другу до фонаря, но никуда не денешься от тайной этой связи через Майку.

— Ну тогда надо идти сдавать, — резюмировал Коноплёв — кажется, он прочно начал овладевать ролью самого решительного из нас троих.

— Что сдавать? — спросила Майка, нагло облизывая ложку.

Коноплёв посмотрел на нее, но ответил нам:

— Кровь, мочу, я не знаю, или что там сдают, чтобы выяснить… родство.

Никто ничего не сказал. Майка встала и, буркнув: «Туалет», зашмыгала жуткими детскими подошвами по полу куда-то в угол, за стойку.

— Или не надо ничего сдавать? — Коноплёв обвел нас требовательным взглядом.

— Я ничего не хочу сказать, — сказал Гукасян, как бы смущаясь, — но где гарантия, что под подозрением только мы трое? Ни на одного из нас троих она так уж выразительно не смахивает. Извините, армянки я в ней никак не вижу.

— А я не вижу в ней молдаванки и белоруски, — сказал Коноплёв.

Я думал, что бы мне ввернуть со своей стороны, но тут зазвонил телефон.

О, подполковник.

Он сообщил мне каким-то непонятно почему торжествующим тоном, что теперь все ясно с жертвами того взрыва на сборище пайщиков фирмы «Строим вместе». Мне было это все равно, но он не обратил ни малейшего внимания на мой тон. Он сообщил, что сильно ранены осколками разорванного автобуса не только четыре члена правления и главный бухгалтер (то есть люди, в наибольшей степени виновные в разбазаривании средств, собранных у населения), но и «три представителя инициативной группы, которые полтора года водили за нос и инициативную группу, и основную массу пайщиков, а сами за это время получили квартиры в уже построенных домах».

— Понимаешь, только виновные! — крикнул Марченко так, что услышали даже мои собеседники.

— Ну и что! — не сдержался и крикнул я в ответ.

Коноплёв и Гукасян деликатно подняли стаканы с выдохшейся минералкой.

— Как что, идиот! Понимаешь, все-таки началось!

— Что началось?!

— Господи, послал же мне Бог идиота в напарники — что я тебе только ни вбивал в башку, ничего не впихивается. Все не просто так! Отвечать придется, понимаешь, придется всем, и никто не может знать заранее — как.

Я понял — он пьян. Получил по своим каналам эту мутную информашку — и сразу цап зубами за пробку. Это все камера, она до добра не доведет, особенно работника органов. Едет, с возрастающей скоростью едет подполковничья крыша.