Книга Месть ниоткуда, страница 64 – Михаил Михайлович Попов

— А я — утонул. Хорошо, хоть Крыму, а не в проруби, — добавил я.

— К тебе она относится лучше, чем к другим, — констатировал Вадик.

Майка как-то утробно хохотнула, а потом заявила:

— Самка богомола пожирает своего мужа не только после полового акта, но иногда и просто так, если он ей попадется по дороге.

Мы, отцы, переглянулись.

— Она у меня в редакции сидит, когда моя очередь, — пояснил Коноплёв и закурил тяжелую коричневую сигарету. — Мы составляем сборники для викторин, кроссворды — нахваталась.

— А ты ее держишь на кухне, и она теперь большая кулинарка? — повернулся я к Рудику.

— Разве ее удержишь? — радостно улыбнулся тот. Настолько радостно, что у меня мелькнула мысль: а чем, собственно, он не отец?! Богатый, добрый, явно любит детей. Пусть усыновит или удочерит, а мы с Коноплёвым… А что мы с Коноплёвым?!

— Делать экспертизу все же придется, — сказал тот, покрывая дымом три колбаски долмы у себя на тарелке.

— Слушай, ребенок… — начал я.

— Я уже не ребенок.

— Ладно, — кивнул я, — а как же это ты не проговорилась ни разу за все это время, что тебя перебрасывают от папы к папе? Болтала, вертелась и ни разу не прокололась?!

Коллегам по отцовству тоже было интересно — они перестали есть и курить.

— Нина сказала, что убьет меня. Да я и сама.

— Что сама?

— Лучше, чем дома сидеть, бутылки сдавать и срач вывозить.

Предпоследнее слово было явно не из ее лексикона — не потому, что грубое, а потому, что чересчур взрослое.

— Она что, пьет? — заинтересовался Рудик. — Она ведь была чистюля.

— Запьешь тут. Парикмахерская екнулась, долги… — Коноплёв снова выдохнул, и с каждым разом его дым становился еще гуще, как будто показывая, как темнеет у него на душе.

— Я, правда, не сказал бы по ней. Выглядит немного сердито, но хорошо. Злая, но никаких признаков распада. Когда-то я был старше ее лет на восемь, сейчас уже, наверно, на пятнадцать, — произнес я медленно.

— А просто это от природы очень сильное и злое животное женского пола! — с неожиданной резкостью обернулся ко мне рыхлый Рудик. Стало понятно, что та история не окончательно им прощена и забыта — только растворилась в раздобревшем теле. И рассчитывать на его великодушное признание отцовства не стоит.

— Нет, — сказал Коноплёв, чья память работала медленнее, чем у нас с владельцем кафе, — сама-то она была — да, вся как только что из джакузи, но дома-то, я припоминаю, был очень даже творческий беспорядок.

Вот оно что! Я наклонил голову, чтобы ничего нельзя было прочитать по моим глазам. Этого удара я не ожидал. Я ведь думал, мы все тут в равном положении — плебеи, обслуга тела, не принятая никак на официальном уровне. Она выбегала к нам за ограду имения, где сидят за кофеем баре-родители. Оказывается, все не так. Коноплёв был принят рангом выше.

— А чем Нина занимается сейчас? Чем зарабатывает? — спросил Гукасян у все еще не наевшейся девочки.

— Я не знаю, — равнодушно сказала она. — Отдает меня на пятидневку (такая школа), а в субботу и воскресенье — вам и куда-то бежит. А сейчас вообще карантин в школе. У нее футляр такой, — девочка раздвинула руки, держа по куриной кости в каждой, — большой.

— Машины у нее нет, — сказал Коноплёв.

— Продала, — подтвердила Майка.

— Деньги нужны, — зачем-то сказал я. Фраза была дежурная, никакая, но Рудик вдруг опять взвился, пустил волну по телу.