Книга Месть ниоткуда, страница 69 – Михаил Михайлович Попов

Справа три двустворчатых двери; когда они приотворяются — видны на миг очертания пребогатого банкета, уже накрытого в соседнем помещении.

Организаторы снуют от микрофонов к метрдотелям. Последние штрихи.

Условленное время уже наступило, но в таких делах точность — синоним спешки, а здесь играют в солидность, за статус.

Во-первых, до сих пор неясно, явится ли САМ. То есть Никита Сергеевич. Он здесь хозяин, но его, понятно, вся Москва рвет на части.

Кроме того, в атмосфере праздника крепнет какая-то нервная составляющая.

Что-то там, в кулуарах, за кулисами события еще недовыяснено.

Не только в Михалкове дело.

На восемь выставленных у рояля стульев должны высадиться члены жюри, которые накануне делили премиальный миллион, выделенный мэром какого-то золотоносного поселка с Колымы. Сам он, большой, симпатичный дядька в очень дорогом и очень плохо сидящем костюме, устроился на крайнем стуле первого ряда, положив огромные красные лапы на квадратные колени. Этими самыми лапами он не только добыл пуды золотишка, но и «настрокал», как он выражается, историю северного русского золота. Она называется «У нас на Колыме» и, по общему мнению, представляет собой вполне пристойный исторический очерк, за который не жалко отдать часть выделенного им же самим миллиона.

Мэр время от времени недовольно косится в сторону закрытого правого зала, где утрясаются последние, вернее, только что возникшие «неурядки». Приехал важный писательский чин и теперь выгибает из уже принятой схемы какой-то свой выверт.

Трогательная бабушка со слуховым аппаратом, старинной сумкой и толстенными стеклами в очках уселась в президиум, как бы сослепу. Кто-то из молодых ретивых распорядителей хотел ее вежливо выпроводить в люди, но выяснилось, что она «такая-то», то есть член жюри, только что приехала и не знает, «где все». Перед ней извинились.

Напряжение росло.

Мэр посмотрел на бабушку, она на него. Он ей улыбнулся, как мог, она отвела взгляд. До объявления итогов никаких личных отношений.

За свою позицию мэр был спокоен, за хранителя музея-квартиры И. Анненского с выделенной ему сотней тысяч тоже. А вот главный чин — поэтический — был еще, кажется, в стадии назначения там, в кулуарах. Вроде был намечен и даже утвержден престарелый, но еще действующий поэт Глеб Горбовский. Все же он один из немногих, у кого есть репутация подлинного поэта. Когда-то, в доисторические времена, единственный реальный конкурент самого Бродского на питерском поэтическом Олимпе. Несколько раз пропадавший в реке забвения и теперь, на старости иссохших лет, дождавшийся награды. Полмиллиона рублей для небогато живущего классика — ощутимая поддержка.

Вон он сидит в пятом ряду с краю, чтобы было легче выбираться к микрофонам. Пожилой, усталый, наверно, нездоровый, но в форме.

Члены жюри очень радовались, что судьба сделала их хотя бы в этот раз орудием подлинной справедливости. Приятно ощущать себя хорошим.

Однако время!

В тылу собрания раздалось какое-то движение.

Головы повернулись.

Нет, это пока не члены жюри с искусственно-каменными лицами. Главный распорядитель премии, молодой еще, лысый мужчина, ведет под руку высокого, худого, во всем черном и в черной шляпе человека. Сначала все думают — Боярский, потом сразу понимают ошибку — Бисер Киров.