Книга Адмирал Империи – 60, страница 18 – Дмитрий Коровников

— Вы очень самоуверенны, вице-адмирал, — произнёс он, и голос его звучал ровно, почти спокойно — профессионализм брал своё, выработанные годами навыки подавляли эмоции. — Настолько самоуверенны, что, похоже, забыли кое-что важное.

Хромцова чуть прищурилась — её серые глаза стали внимательнее.

— И что же я забыла?

— Вы помните, что случилось примерно две недели тому назад?

Повисла пауза. Короткая, но достаточно ощутимая, чтобы Птолемей заметил: он попал в точку.

— Две недели назад, — продолжал он, и теперь уже в его голосе звучало что-то похожее на удовлетворение, — вы со своими офицерами ворвались на мостик «Агамемнона». Вы были уверены в успехе и думали, что переворот — дело решённое. И что же случилось потом, адмирал?

Хромцова молчала. Её лицо на экране застыло — жёсткое, неподвижное, — и только глаза выдавали эмоции: в них плескался гнев.

— Что-то в итоге вас остановило, — Птолемей позволил себе улыбку. — Или, вернее, кто. Вы помните это, адмирал? Помните, как быстро закончилась ваша маленькая революция?

— К чему вы ведёте? — голос Хромцовой был глухим и опасным.

— К тому, что совсем скоро здесь появятся… люди. — Птолемей чуть наклонил голову. — Люди, при виде которых вы не будете столь дерзки. Которые заставят вас пересмотреть свои первоначальные наполеоновские планы. Так же, как вы пересмотрели их две недели назад.

Он ждал, что эти слова произведут эффект: страха, неуверенности или хотя бы тени сомнения. Первый министр был уверен, что Агриппина Хромцова прекрасно помнит тот день, помнит, как её блестящий план рассыпался в прах, помнит, почему ей пришлось убраться с «Агамемнона» несолоно хлебавши.

Но реакция вице-адмирала оказалась совсем не той, которую он ожидал.

Хромцова не испугалась.

Вместо этого её лицо исказилось яростью — настоящей, неприкрытой, той, которая не ищет выхода в словах, а требует действия. Глаза стали почти чёрными, губы сжались так, что побелели, на шее вздулась жилы.

— Вы, — произнесла она сквозь зубы, и каждое слово падало, как удар, — жалкий, ничтожный человек.

Птолемей отшатнулся — непроизвольно и инстинктивно.

— Вы думаете, что можете меня запугать? — Хромцова подалась вперёд, и её лицо на экране стало огромным, пугающим. — Думаете, что ваши угрозы что-то значат и что я боюсь?

— Вам следует бояться, — Птолемей услышал собственный голос и понял, что тот звучит не так уверенно, как хотелось бы. — Вам следует очень хорошо подумать, прежде чем…

— Слушайте меня! Менее чем через четыре стандартных часа, — Хромцова его перебила, и её голос загремел с такой силой, что, казалось, динамики вот-вот не выдержат, — Новая Москва будет нашей! Вы слышите, министр? Четыре часа! И тогда мы вернёмся к этому разговору. Вернёмся — и продолжим. Лично!

Она резко обернулась к кому-то за пределами экрана:

— Всем кораблям эскадры — «форсаж»! Немедленно!

И в тот же миг связь оборвалась.

Экран мигнул и погас, отрезая Птолемея от Хромцовой, от её ярости, от её угроз. На месте её лица возникла стандартная заставка — логотип планетарной обороны на тёмно-синем фоне.

Но Птолемей уже не видел этого.

— Она, что не поняла⁈ — выкрикнул он, вскочив и шагнув к экрану, словно мог достать сквозь него до женщины, которая только что прервала связь. — Она не поняла, что я имел в виду!