Книга Адмирал Империи – 60, страница 17 – Дмитрий Коровников

— Начистоту? — Птолемей приподнял бровь. — От вас — неожиданно.

— Ваши позиции, — Хромцова чуть подняла руку и начала загибать пальцы, — скажем мягко, оставляют желать лучшего. Столичную планету некому защищать. Все боеспособные корабли, которые могли бы хоть что-то противопоставить моей эскадре, находятся сейчас в двух звёздных системах отсюда. Суровцев увёл их в погоню за призраками, а вы, похоже, даже не удосужились его отозвать. Или не успели.

Она сделала паузу, давая словам осесть, давая офицерам командного центра впитать информацию.

— У меня под рукой сорок шесть вымпелов, — её голос стал жёстче. — укомплектованных экипажами, готовыми ко всем. А что у вас, господин первый министр?

Птолемей молчал, и это молчание было красноречивее любого ответа.

— Шесть лёгких кораблей охранения, — продолжала Хромцова с мрачным удовлетворением. — Плюс ваш флагманский «Агамемнон», разумеется. — Она чуть наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то хищное. — Кстати, господин первый министр, вот что меня интересует.

Птолемей почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Куда вы подевали ваш великолепный линкор? — голос Хромцовой стал почти задушевным, и от этой задушевности хотелось вздрогнуть. — Я видела его на тактической карте час назад. И четыре крейсера рядом с ним… А сейчас? — Она развела руками. — Сейчас я вижу только два несчастных эсминца, которые жмутся к планете. Жмутся так, будто не они должны защищать Новую Москву, а совсем наоборот.

Птолемей почувствовал на себе взгляды — десятки взглядов, в которых читались вопросы, на которые он не мог ответить.

Где «Агамемнон»? Где крейсера? Зачем он их увёл?

— Если вы думаете использовать свой флагман в качестве засадного отряда, — продолжала Хромцова, и в её голосе теперь звучала откровенная насмешка, — то не слишком рассчитывайте на его пробивную мощь. Один линкор против моей эскадры — это даже не смешно.

Птолемей открыл рот, чтобы ответить, но Хромцова его опередила.

— Или… — она сделала паузу, театрально-задумчивую, — или вы решили под шумок удрать? А, господин первый министр? Как уже не раз это делали!

Последние слова она произнесла с той особой интонацией, которая превращает их в обвинение. И Птолемей почувствовал, как кровь приливает к его лицу — горячая волна, которую невозможно контролировать и невозможно скрыть.

Она легко его раскусила. Эта чёртова женщина, эта мятежница и предательница, эта… она поняла. Поняла, что «Агамемнон» и крейсера отведены к судам-генераторам не для засады, не для хитрого манёвра — а тупо для бегства. Его бегства. Персонального и единоличного.

И сказала это вслух.

Птолемей ловил на себе взгляды присутствующих — и в этих взглядах было понимание. Понимание того, что первый министр, который клялся защищать столицу, на самом деле готовил себе путь к отступлению. Понимание того, что слова о «эвакуации сенаторов и министров» были ложью. Понимание того, что их командир — не просто проигрывающий политик, а ещё и трус.

Маска любезного безразличия трещала по швам, и Птолемей чувствовал как теряет контроль над лицом, как румянец заливает щёки и как его губы сжимаются в тонкую злую линию.

Но он не был бы первым министром Российской Империи, если бы не умел контратаковать в самых безнадёжных ситуациях.