Книга Адмирал Империи – 60, страница 14 – Дмитрий Коровников

Прошла минута. Потом ещё одна.

Птолемей сейчас стоял посреди командного центра, и его взгляд был устремлён куда-то сквозь мигающий экран, сквозь стены бункера, сквозь полкилометра скальной породы — в ту точку пространства, где сейчас находился барон фон Щецин с его драгоценным грузом. Или не находился. Или находился совсем не там, где должен был.

— Господин первый министр? — голос лейтенанта-связиста звучал всё более неуверенно. — Вызов по-прежнему ожидает ответа.

— Я слышу, — отрезал Птолемей.

Прошло пять минут.

Красный индикатор пульсировал с механическим упорством, и в этой пульсации было что-то почти оскорбительное — словно вице-адмирал Хромцова, находясь за тысячи километров, всё равно умудрялась давить на него одним лишь фактом своего ожидания. Она не отключалась, не прекращала вызов и не теряла терпения — просто ждала, и в этом ожидании чувствовалась уверенность хищника, который знает, что добыче некуда деться.

Птолемей отошёл от тактической карты и снова опустился в командирское кресло. Его пальцы легли на подлокотники, первый министр заставил себя дышать ровно и размеренно.

Еще минута.

В командном центре офицеры продолжали смотреть в свои экраны, но Птолемей кожей чувствовал, как их внимание сместилось, как боковым зрением все они следят за ним, как обмениваются взглядами, которые не успевает перехватить.

Полковник Савельев что-то шепнул своему соседу — едва слышно, одними губами, — и тот коротко кивнул. Генерал Боков стоял у тактического стола с каменным лицом, но его усы подрагивали чаще обычного.

Кучерявенко появился словно из ниоткуда — бесшумно, как и положено хорошему секретарю, — и остановился в полушаге от кресла первого министра. Какое-то время он молчал, словно подбирая слова, и это молчание само по себе было красноречивее любых фраз.

— Господин первый министр, — произнёс он наконец, и голос его звучал так тихо, что Птолемей едва расслышал, — присутствующие начинают… недоумевать.

— Недоумевать? — Птолемей не повернул головы.

— Они не понимают, почему мы не отвечаем на вызов. — Кучерявенко чуть наклонился, понижая голос ещё больше. — Некоторые… некоторые видят в этом проявление неуверенности.

Неуверенность — это слабость и страх. Ведь так?

Первый министр медленно обвёл взглядом командный центр, и теперь он видел то, чего не хотел замечать раньше: как быстро отводят глаза офицеры, когда его взгляд скользит по ним; как напряжены их плечи; как они перешёптываются, прикрывая рты ладонями. Они уже судили его — эти люди, которые должны были выполнять его приказы без вопросов и сомнений, — судили и выносили приговор.

Еще минута.

Эта упрямица Хромцова по-прежнему ждала и не отключалась. И с каждой секундой её молчаливое ожидание превращалось в пощёчину, которую видели все.

Птолемей понял, что больше тянуть не может. Он мог игнорировать Агриппину Хромцову ещё хоть час или мог вообще не отвечать на её вызов — но каждая минута промедления разрушала его авторитет эффективнее любых слов. Офицеры командного центра уже видели его слабость, уже запомнили её, уже, наверное, мысленно оценивали или примеряли на себя будущее без первого министра Грауса.

— Хорошо, — произнёс он, и собственный голос показался ему чужим — слишком ровным и слишком спокойным для того, что творилось внутри. — Я отвечу.