Книга Адмирал Империи – 60, страница 15 – Дмитрий Коровников

Но прежде чем подняться с кресла, Птолемей сделал ещё одно — последнее — приготовление. Его рука скользнула во внутренний карман кителя, пальцы нащупали гладкую поверхность небольшого контейнера. Незаметным движением — так, чтобы никто не увидел — он извлёк маленькую белую таблетку и отправил её в рот. «Антитокс» подействует через минуту-полторы: уберёт остатки алкогольной дымки, вернёт ясность мыслям, обострит реакции. Вино, которое он пил в своих апартаментах, было ошибкой — но ошибкой поправимой.

Птолемей поднялся с кресла и расправил плечи. На его лице уже застывала маска — та самая, которую он носил на официальных приёмах и дипломатических переговорах, маска любезного безразличия, за которой невозможно было угадать истинные чувства.

— Ответьте же на вызов, — приказал он лейтенанту-связисту. — Выведите изображение на мой личный экран.

Лейтенант потянулся к консоли, но в этот момент вмешался кто-то другой — полковник Савельев, который шагнул к пульту с той поспешностью, которая обычно выдаёт желание выслужиться.

— Позвольте, господин первый министр, я настрою связь на главный экран. — Его пальцы уже летали над сенсорами. — Так будет удобнее для переговоров такого уровня.

Прежде чем Птолемей успел возразить, огромный тактический экран в центре зала мигнул и заполнился изображением.

Главный экран. Не личный терминал, спрятанный от чужих глаз, где разговор остался бы относительно приватным, — а главный, на который сейчас смотрели все офицеры командного центра.

Птолемей Граус почувствовал, как внутри него вспыхивает ярость — короткая, обжигающая, — но тут же подавил её. Устраивать сцену сейчас, при всех, было бы ещё хуже, чем молча проглотить эту маленькую подлость. Этот Савельев либо действовал по глупости, либо — что вероятнее — сознательно подставлял первого министра, давая всему командному центру возможность наблюдать за разговором.

Неважно. Потом он с этим полковником обязательно разберётся.

Сейчас же с экрана на него смотрела Агриппина Ивановна Хромцова.

Ей было чуть более пятьдесяти лет, большая часть которых прошла на капитанских мостиках и в штабных рубках. Когда-то она была красива — той особой красотой военных женщин, в которой твёрдость характера сочетается с правильными чертами лица, — и следы этой красоты всё ещё проглядывали в изгибе скул, в разрезе глаз, в посадке головы. Но годы службы наложили свой отпечаток: глубокие морщины у глаз и рта, волосы, которые из чёрных превратились в стальные с широкими прядями седины, шрам…

Глаза у неё были серого цвета — холодные и внимательные, как у хищной птицы. Глаза человека, который привык оценивать противника с первого взгляда и редко ошибался в своих оценках.

Очень странно, но она была одета в белый парадный мундир вице-адмирала — тот самый, с золотым шитьём и орденскими планками, который полагался для официальных переговоров или торжеств. За её спиной угадывался капитанский мостик линкора «Паллада»: приглушённое освещение, мерцание мониторов, силуэты офицеров за пультами.

— Наконец-то, — произнесла Хромцова вместо приветствия, и её голос был таким же, каким Птолемей его помнил: низким, чуть хрипловатым, привыкшим отдавать команды. — Я уже начала думать, что господин самозваный первый министр Российской Империи забился в какую-нибудь нору и боится оттуда выглянуть.