Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 127 – Анне Якобс

Лихорадка вспыхнула, как мощное пламя, поглощая ее, как спичку. Она видела знакомую, уродливую комнату, штукатурку, осыпавшуюся со стен, кровати, неопорожненные ночные горшки под ними. Кто-нибудь из детей всегда был болен, обычно самые маленькие. Часто даже несколько, они заражали друг друга. Когда один из них умирал, его заворачивали в простыню и уносили, но куда – она никогда не узнала. Она видела свою подругу. Ее, как и дочь, звали Додо. Ее маленькое бледное лицо, тонкие руки, длинная ночная рубашка, разорванная на боку. Она слышала шепчущий голос, тихий смех, на короткое время почувствовала ее хрупкое тело рядом с собой в кровати. Додо увезли в больницу, и больше она ее не видела. Если ребенок был здоров, ему приходилось работать на кухне или перебирать картофель в погребе.

«С тобой всегда одни неприятности. Ты, наверное, думаешь, что слишком хороша для фабрики? Хочешь подняться выше, а? Читать книги. Рисовать картины».

Это была Папперт, директор сиротского дома «Семи Мучениц». Она никогда не забудет эту женщину, которая издевалась над ней долгие годы.

На совести этой женщины было бесчисленное множество маленьких бедолаг, она экономила на еде и одежде, не топила печь, переводила деньги фонда на свой счет. Какое дело было Папперт до того, что малыши умирали? Всегда появлялись новые, и церковь платила за них.

— Но только на несколько минут, – раздался голос Китти. – Тебе нельзя с ней разговаривать. У нее все еще лихорадка. Будь осторожен, не опрокинь чайник.

Она почувствовала руку на своем лбу, тяжелую и прохладную. Кто-то неловко провел пальцами по ее щеке, коснулся рта.

— Мари. Ты меня слышишь? Мари. – Ее охватило страстное желание видеть его. Она открыла глаза и увидела лицо, дрожащее, нечеткое. Это был Пауль. Он пришел к ней. Все было хорошо. В конце концов, она любила его. Она любила его больше всего на свете. – Ты должна поправиться, Мари. Обещай мне. Мы больше никогда не будем ссориться. Лишь бы ты снова была с нами. Нет нужды в этих глупых ссорах. Все может быть так просто.

— Да, – услышала она свой шепот. – Да, все так просто.

Поцеловал он ее или нет? На мгновение она почувствовала запах его куртки, знакомую смесь запахов табака, фабрики, автомобиля и цветочного мыла, почувствовала его небритый, шершавый подбородок на своей щеке. Потом он ушел, и где-то в коридоре сердитые голоса заспорили друг с другом:

— Где они, по-твоему, сейчас? В школе, конечно!

— Я прикажу забрать детей. Их место на вилле!

— Ты хочешь, чтобы Мари поправилась?

— Какой смысл спрашивать?

— Тогда оставь детей здесь, на Фрауенторштрассе, Пауль.

— Глупости! Через два-три дня мы сможем вернуть Мари обратно на виллу, я говорил с доктором Грейнером. Я найму медсестру, которая будет ухаживать за ней, пока она не поправится.

— Ты не можешь заставить Мари поехать на виллу против ее воли, Пауль. Я не позволю! Это похищение человека.

— О чем ты говоришь, Китти? Похищение человека! Мари – моя жена.

— При чем здесь это?

— Ты сошла с ума, Китти. Это что, современные взгляды феминисток? Неужели ты теперь одна из тех женщин, которые курят на людях, выступают за свободную любовь и считают, что брак между мужчиной и женщиной – это лишнее?

— Мари не покинет мой дом, если только сама не захочет этого. Запомни это, Пауль!