Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 128 – Анне Якобс

Последовал громкий удар, словно кто-то с силой захлопнул дверь. Мари почувствовала, что плачет. Слезы непрерывно текли из-под век, стекая по вискам на подушку. Нечто ценное и дорогое ей – счастливая надежда была разрушена, и осколки летели вокруг, как острые ледяные иглы.

— Мамочка, ты должна перестать плакать. Я хочу, чтобы ты поправилась, хорошо? Пожалуйста.

— Додо? Какие холодные у тебя пальцы.

— Мамочка. Тетя Китти взяла нас на аэродром. Лео было ужасно скучно. А мне очень понравилось. Мы видели ангары. И один добрый господин впустил нас внутрь, потому что тетя Китти попросила его. Там был аэроплан, и мне разрешили посидеть в нем. А потом я полетела. Не совсем, я просто представила. Быстрее, быстрее и быстрее, очень, очень быстро. И вот… в воздухе. Мама? Мама, я хочу быть летчицей.

Она моргнула, глядя на свою дочь. Додо возбужденно показывала руками, как самолет поднимается в воздух. Как ярко вспыхнули ее серые глаза. Глаза Пауля. Сколько силы и воли было в этом ребенке!

— Дай мне, пожалуйста, платок, Додо.

— Хенни! Принеси свежий носовой платок!

Хенни заглянула через щель в двери и, похоже, была не в восторге от этого задания.

— Но только в этот раз. Потому что это для твоей мамы.

Она принесла изящный кружевной платок из батиста, от которого сильно пахло дорогими духами. Хенни, вероятно, взяла его из комода Китти.

Лихорадка еще не прошла, время от времени она вспыхивала, но болезнь уже отступила. Мари могла слышать звуки вокруг, женский шепот и хихиканье, к которым примешивался визг Хенни, стук кастрюль, доносившийся из кухни, тихие голоса двух мальчиков внизу, в музыкальной комнате. Она слушала их игру, следила за мелодиями, огорчалась, когда они обрывались, уплывала вместе с ними в блаженстве, когда фраза удавалась.

— Мама? Ты выглядишь лучше, мама. Мы играли для тебя Моцарта. Госпожа Гинзберг сказала, что это лучше, чем Бетховен, если кто-то болен. Бетховен расстраивает, Шуберт наводит тоску и хочется плакать. А Моцарт, сказала она, Моцарт лечит все печали и делает тебя счастливым. Это правда, мама? Ты сейчас счастлива?

Ее сын, по крайней мере, казалось, купался в счастье. Он болтал об аккордах и каденциях, мажоре и миноре, пиано и пианиссимо, модерато и аллегро.

На мгновение Мари показалось, что его лицо, светившееся от восторга, напомнило ей кого-то, но потом образ снова канул в небытие. Как сильно потемнели его волосы, казалось, что при падающем на них свете они приобретают красноватый оттенок.

— Вы играли замечательно, Вальтер и ты. Но тебе нужно подстричься – скоро ты будешь выглядеть как девочка.

Он равнодушно провел четырьмя пальцами через прядь волос над лбом.

— Тетя Гертруда сказала, что подстрижет меня сегодня вечером.

Вечером, когда температура обычно поднималась, Мари почувствовала себя лучше. Она с Ханной смеялись над розовым халатом, который Китти одолжила ей, чтобы она могла сидеть в постели и расчесывать волосы.

— Это просто невозможно, фрау Мельцер, – жаловалась Ханна, старательно пытаясь расчесать спутанные волосы Мари. – У меня не получится.

Китти тоже старалась изо всех сил, хотя она была не так аккуратна, как Ханна.

— Теперь ты видишь, как это непрактично. – Она отложила щетку в сторону. – Кто в наши дни еще носит длинные волосы? Разве что последняя деревенщина с горных деревень в Альпах.