Книга Непокорная фрау Мельцер, страница 126 – Анне Якобс

21

В своих лихорадочных грезах она видела то, что давно дремало в глубинах ее сознания, как увядшие листья, тонущие в пруду. Образы были неясными и, казалось, колебались, как отражение на движущейся поверхности воды. Иногда это был всего лишь один образ, одно воспоминание, на которое она смотрела с нежностью, с которым разговаривала, иногда плакала. Затем снова на нее обрушивалось множество пугающих сцен, мелькающих, как окна скорого поезда, и она лежала, задыхаясь в подушках, во власти лихорадочных фантазий.

Вначале она видела свою мать. Это были бледные картины, больше похожие на рисунки карандашом, без цвета. Молодая женщина перед мольбертом, шерстяная шаль обернута вокруг плеч, на которые свободно падают длинные распущенные волосы. Лицо угловатое, выдающийся нос, подбородок, плотно сжатые губы. Ее правая рука твердыми, резкими движениями пробегала по листу на мольберте. Черные штрихи. Она рисовала угольным карандашом.

И снова лицо матери появилось совсем близко, склонившись над ней, вот она уже другая. Нежная. Она смеялась вместе с ней. Дразнила ее. Кивала ей. Наклоняла голову, отбрасывала назад длинные волосы. Marie… Моя дочь. Марихен… Дитя Марии… Моя маленькая Мария… Que je t’aime. Как я тебя люблю. Моя святая… Ma petite, mon trésor… Моя малышка, мое сокровище…

Она слышала ласкательные имена, которыми ее звали дома, и вспоминала их. Все до единого. Ее руки были очень маленькими, и она махала ими перед лицом матери, хватая ее за нос. Она слышала ее смех и ворчание: «Отпусти, маленькая дикарка. Ты делаешь мне больно!» Она чувствовала одну из густых рыжеватых прядей волос в своей ладони, вспомнила, как засунула ее в рот и не хотела выпускать.

Когда она ненадолго просыпалась из своих лихорадочных снов, рядом с ней сидела Ханна. Держала в руке чашку и давала ей ромашковый чай. Она пила с жадностью, начинала кашлять и в изнеможении опускалась обратно на подушки.

— Вы должны что-нибудь съесть, фрау Мельцер. Хотя бы ложечку. Гертруда приготовила для вас говяжий бульон с яйцом. Вот так… Еще одна маленькая ложечка. И вот этот крошечный кусочек белого хлеба.

Еда была ей противна. Она хотела только пить, увлажнить сухой рот, обветренный язык, влить прохладную воду в свое пылающее от лихорадки тело. Но каждое движение было бесконечно изнурительным, она с трудом могла поднять голову. Ее пульс бешено скакал, дыхание становилось частым, иногда ей казалось, что она летит.

Она услышала звуки фортепиано. Это был Лео, ее маленький Лео. Додо тоже была здесь с ней, она слышала, как дочь шепчется с Ханной. Ее дети были рядом. Додо протягивала Ханне влажные полотенца и тихо спрашивала о чем-то. Ханна обернула прохладные ткани вокруг ее лодыжек и запястий, и жар на мгновение спал. Часто она слышала голос, который очень хорошо знала. Это был голос ее невестки Китти.

— Нет, мама. Об этом вообще не может быть и речи. Она слишком тяжело больна. Доктор Грейнер приходит каждый день, чтобы проверить ее… Дети? Ни в коем случае. Нет, пока эта мегера бесчинствует на вилле… Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду.

Тогда Мари вдруг осознала, что она больна и лежит в доме Китти. Далеко от виллы. Далеко от Пауля, с которым она поссорилась. Перед ней разверзлась бездна, словно огромная пасть, желающая ее поглотить. Разлука. Возможно, развод. У нее отнимут детей. Придется расстаться с семьей. Она должна будет покинуть все, что когда-либо любила. Уйти в темноту. В одиночество.