Книга Серена, страница 126 – Рон Рэш

— Не слишком, – отрезала Серена.

Уэбб пренебрежительно махнул ладонью.

— Как бы то ни было, полковник Таунсенд принял предложение Олбрайта, и на документах стоят все подписи. Эта земля, видите ли, была ключевым элементом. Без нее проект наверняка остался бы невоплощенным, но теперь вся территория будущего парка по ту сторону границы с Теннесси уже приобретена.

— Неужели этого недостаточно? – хмыкнул Пембертон. – Вы со своими дружками можете устроить парк в Теннесси и оставить Северную Каролину в покое.

— Боюсь, не получится, мистер Пембертон, – покачал головой газетчик. – Напротив, это лишь развязало нам руки: теперь мы сможем сосредоточить усилия на Северной Каролине. Когда мы завладеем двумя третями намеченных парковых территорий, это значительно упростит процесс отчуждения земель в пользу государства. Возможно, парк появится уже будущей осенью, если положиться на оптимизм министра Олбрайта.

— К тому времени мы вырубим в окрестностях все деревья до единого, – улыбнулась Серена.

— Пусть так, – уступил Уэбб. – Быть может, пролетят еще лет сорок или пятьдесят, прежде чем лес поднимется вновь. И все же, когда это произойдет, он станет частью Национального парка Грейт-Смоки-Маунтинс.

— К тому времени мы с Пембертоном вырубим деревья в целой стране, – сказала Серена.

Молчание затянулось. Пембертон поискал глазами Харриса и обнаружил его через пять кресел от себя, смеющегося над каким-то замечанием молодой соседки.

— Но только не в этой стране, – заявил наконец Уэбб. – Как сказано мудрецом Цицероном, ut sementem feceris, ita et metes^[32].

— Вам известно, как Цицерон умер? – оживилась Серена. – Писака вроде вас, разумеется, должен быть знаком с этой частью его биографии.

— Я слыхал об этом, – кивнул редактор. – Меня нелегко запугать, миссис Пембертон, если именно таково ваше намерение.

— А вот я не знаю этой истории, – обратилась к Серене миссис Уэбб, – хотя предпочла бы лучше понимать ваши угрозы.

— Цицерон выставил себя недругом Антония и Фульвии, – объяснила Серена. – Он мог бы бежать из Рима прежде, чем те пришли к власти, но слепо верил, что прославленное красноречие сумеет защитить его. Как хорошо известно вашему мужу, не сумело. Голову Цицерона выставили на ораторской трибуне римского Форума, а Фульвия вынула из прически золотые булавки, чтобы пронзить ему язык. Булавки оставались там, пока голову не бросили собакам.

— Урок истории, достойный внимания, – заметил Пембертон Уэббу.

— Не менее, чем достойны внимания и обстоятельства смерти самого Антония, мистер Пембертон, – ответил газетчик.

Пембертоны вернулись в лагерь только во втором часу ночи, но Гэллоуэй ждал их на ступеньках перед домом.

— Хотя бы не придется его будить, – сказала Серена, завидев однорукого.

Пембертон выключил двигатель. Света с крыльца не хватало, чтобы разглядеть лицо жены, но он все же заговорил:

— Насчет того, что сделал Харрис… Не уверен, что в подобных обстоятельствах мы не поступили бы точно так же. А деньги… Мы ведь не так уж много потеряли.

— Он выставил нас уязвимыми, – возразила Серена. – Это как инфекция, Пембертон. Если не прижечь, она распространится. В Бразилии все будет иначе. Наши инвесторы окажутся далеко, на другом континенте… – Она помолчала немного, размышляя. – Не следовало совершать ошибку и доверяться другим. Отныне только мы, и никто больше.