Книга Серена, страница 129 – Рон Рэш

— А я бы счел это поступком истинного христианина, – возразил Генрисон. – Тем самым ты протянешь руку помощи двум несчастным, которым страсть как охота покурить.

Стюарт повернулся к Снайпсу:

— Что скажешь?

— Ну… – начал бригадир. – Ученые мужи уж много лет твердят, что в этой книге можно подобрать основание любому поступку, поэтому я считаю, что можно искоренить тот стих, который противоречит всем прочим.

— И какой же именно? – переспросил Стюарт.

— Может, «возлюби ближнего своего»? – мигом подсказал Генрисон.

Прикусив нижнюю губу, Стюарт погрузился в раздумья. Миновала почти минута, прежде чем он обратился к Книге Бытия, пошуршал немного страницами и осторожно вырвал парочку из них.

Назавтра, в воскресенье, Пембертоны оседлали коней, чтобы совершить прогулку по склонам горы Шанти. Пембертон не был в восторге от этой идеи, но, поскольку Серена полагалась на его компанию, безропотно последовал за ней к конюшне. Накануне утром один из пильщиков погиб из-за оборвавшегося троса, и на выезде из лагеря супруги повстречали похоронную процессию, которая направлялась к кладбищу, где среди заросших колючим бурьяном пней ждала разверстая могила. Во главе скорбящих шагал юноша с черной повязкой на рукаве, несший трехфутовый дубовый крест. За ним следовали гроб на плечах у двух дюжих лесорубов и женщина во вдовьем трауре. Шествие заключали преподобный Болик и еще с десяток мужчин и женщин. Двое рабочих несли лопаты, по-военному прижатые к правому плечу, а преподобный держал перед собой увесистую Библию, чей черный переплет был воздет к небу, словно споря со слепящими лучами солнца. Последними шли женщины с яркими полевыми цветами в руках. Медленно продвигаясь вперед по начисто вырубленной долине, похоронная процессия напоминала стайку чудом выживших беженцев.

Западная тропа, по которой поднимались Пембертон и Серена, делалась все круче, а воздух быстро редел. Через час супруги одолели последнюю петлю маршрута, приведшую их на вершину Шанти. На протяжении всего подъема сюда оба не пытались заговорить и теперь в том же безмолвии озирали раскинувшиеся под ними долину и хребты, оценивая, сколько леса еще предстоит вырубить.

— То, что сделал Харрис… Его поступок был необходим как напоминание, – наконец нарушила молчание Серена.

— И о чем он нам напомнил? – спросил Пембертон, все еще глядя вниз на долину.

— О том, что другие могут сделать нас уязвимыми, и чем раньше с этой уязвимостью будет покончено, тем лучше.

Встретившись с женой глазами, Пембертон различил в ее взгляде непоколебимую уверенность, словно иная точка зрения была не просто ошибочной, а невозможной. Серена похлопала арабского мерина по бокам и отъехала на несколько шагов проверить, надежно ли впился в пень гикори стальной трос. Пембертон продолжал смотреть вниз, на лагерь. Солнце в полную силу било по железнодорожным путям, и сталь рельсов сверкала в его прямых лучах. Уже скоро настанет пора убирать рельсы, начиная с расходящихся дальше веток и отступая все дальше назад, – вырвать из этой земли все то, что они в нее вбили.

«Помните, я вас предупредила», – сказала ему миссис Лоуэлл в тот первый вечер в Бостоне. Позже Серена призналась: она пришла только потому, что слышала, будто на вечеринку явится молодой лесопромышленник по фамилии Пембертон. Наведя справки у людей, занятых этим бизнесом, она посчитала, что будет нелишним потратить время на знакомство. Вскоре после того, как миссис Лоуэлл представила их друг другу, Пембертон с Сереной отделились от остальных и до полуночи беседовали на веранде, а затем он проводил ее до дома, к квартире на Ревир-стрит, где остался до утра. «А ты не боялась в тот первый вечер, что я сочту тебя гулящей девкой после такого дерзкого поступка?» – дразнил потом жену Пембертон. «Ничуть, – был ответ. – Во мне гораздо больше веры в нас обоих». Ему вспомнилось, что Серена молчала, отпирая квартиру. Просто вошла внутрь, оставив дверь открытой, и лишь в прихожей оглянулась. Тогда, как и сейчас, обоими владела абсолютная уверенность в том, что Пембертон обязательно последует за ней.