Книга Серена, страница 131 – Рон Рэш

Когда часы на каминной доске пробили полночь, Пембертон снова вышел за дверь. Из-за выпитого движения сделались неуклюжими; ему пришлось схватиться за перила крыльца, чтобы обвести спящий лагерь замутненным взглядом. Окна конторы оставались темны; машины Гэллоуэя все еще не было видно. Со стороны лавки донесся собачий лай, который вскоре стих. В одном из бараков негромко играли на гитаре – не ударяя по струнам, а неспешно пощипывая каждую и давая ноте полностью отзвучать, прежде чем вызвать к жизни следующую. Впрочем, через несколько минут гитара замолчала, и лагерь погрузился в полную тишину. Борясь с головокружением, Пембертон задрал лицо повыше. Вскоре в бараках погасили последнюю керосиновую лампу, но далеко на западе изредка продолжали вспыхивать бесшумные зарницы. Ночная тьма сгустилась, так и не рассыпав звезд по небу, в котором висела только луна, бледная, как голая кость.

Шериф Макдауэлл приехал в лагерь в самый разгар утра и не потрудился постучать, прежде чем войти в контору. Посчитав манеру шерифа типично беспардонной, Пембертон вспомнил, что, когда лагерь лесорубов только строился, именно Уилки потребовал оставить Макдауэлла на посту. По мнению Уилки, шерифу из числа местных будет проще совладать с горцами, если те возмутятся размахом лесозаготовительного промысла. Пембертон не предложил гостю присесть, да тот и не просил о таком одолжении. Пембертон еще ощущал последствия выпитого накануне виски: не только похмелье, но и остатки опьянения.

— Что за важное дело могло привести вас сюда, которое нельзя обсудить по телефону? – сухо осведомился лесопромышленник, озирая стопки накладных на своем столе. – У меня слишком много работы, чтобы уделять время незваным гостям.

Макдауэлл молчал, пока Пембертон не поднял на него недоуменного взгляда.

— Вчера вечером в Кольт-Ридже совершили убийство.

Глаза шерифа с жадностью впитали удивление, возникшее на лице Пембертона. Повисшее в комнате молчание сделало бы тишину полной, если бы не часы, стоявшие на низком комоде. По мере того как Пембертон вслушивался, их тиканье, казалось, делалось все громче. Оборванные алкоголем проводки в его сознании включились и загудели, налаживая оборванные связи. Пембертон почувствовал, как внутри что-то тихо, но ощутимо сдвинулось – так легкий поворот круглой ручки позволяет распахнуться тяжелой двери.

— Убийство? – переспросил он.

— Убийство, – с нажимом повторил шериф. – Единственная жертва – некая Адалина Дженкинс, старая вдова, никому не делавшая худа. Ей перерезали горло. Лезвие шло слева направо, и это означает, что убийца, кем бы он ни был, – левша.

— Зачем вы мне это рассказываете, шериф?

— Затем, что убийцы не потрудились обойти кровь на полу, и я нашел два набора отпечатков подошв. Один – простые рабочие ботинки, разве что размер не особо велик для мужской обуви, а вот второй – нечто особенное. Носок узенький, таких поблизости не купишь. Судя по форме и размеру, определенно их носила женщина. Мне всего-то требуется найти точное совпадение – и мой визит к вам должен подсказать, что я знаю, где искать.

— На вашем месте я не спешил бы с обвинениями, – поднял ладонь Пембертон. – Понятия не имею, кто такая эта Дженкинс. У меня она не работала.

— Ваша жена и ее прихвостень решили, что старуха скажет им, куда подевались девица Хармон с ребенком. Вот что я думаю: сперва они побывали в хижине девушки, поскольку сегодня утром дверь стояла открытой нараспашку, а мне точно известно, что еще вчера вечером она была заперта. Окурки возле сарая подтверждают визит незваных гостей. Одного я пока не знаю: за кем из них двоих они приходили… – Макдауэлл выдержал зловещую паузу. – За ребенком или за матерью? Или, может, за обоими?