Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 117 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Генералы, ошеломлённые такой леденящей жестокостью, молча кивают. В их глазах угасает ожидание лёгкой добычи и вспыхивает трезвое, почти животное понимание: этот господарь не из тех, кого можно обмануть или оставить недовольным. Они отступают и удаляются без лишних слов.

Из глубокой тени у камина, где едва тлеют поленья, слышится скрипучий смешок. Дрэгош Тенар выходит на свет. Его слепые глаза под грязной повязкой смотрят прямо на Влада.

— Режешь, не дрогнув рукой. Сухо, по живому. Это хорошо, мальчик. Железной метлой метёшь. — Старик поправляет свой выцветший тулуп, и на его потрескавшихся губах играет знающая ухмылка. — Но сталь стали рознь. Есть на белом свете клинок иного закала. Не такой, как твой. В высоких горах Трансильвании, в замке, что даже вековые сосны сторонятся, живёт одна княгиня. Роксана из рода Батори. Султану не кланяется. Папе римскому не молится. И ветер с тех гор шепчет, что силу свою она черпает не из молитвенников и не из королевских грамот, а из… источников потемнее. Из ночи самой. Пошли весть. Предложи союз. Ей нужна сильная рука и твёрдая земля под ногами, а тебе могут пригодиться её знания. Знания тёмных троп, куда не всякий светлый рыцарь сунется.

Влад слушает молча. Его лицо остаётся непроницаемым, но в глубине темных глаз пробегает искра холодного интереса. Он не отвечает Дрэгошу. Вместо этого сам берёт тонкое гусиное перо, обмакивает его в чернила и выводит на чистом листе короткие загадочные строки:

— Княгине Роксане Батори, хранительнице горных твердынь. Приветствую твою стойкость перед лицом общих врагов. Я, новый господарь Валахии, Влад III Валах приглашаю тебя в свой замок на пир, дабы обсудить пути в грядущих бурях. Уверен, найдём, чем порадовать и поддержать друг друга.

Он сушит письмо над пламенем свечи, затем снимает с пальца тяжёлый перстень-печатку. Свою, выкованную в Буде. Вдавливает её в каплю горячего воска. На алом сургуче навеки отпечатывается профиль дракона с крыльями.

Перед тем как поехать на осмотр владений, Влад вызывает придворного управляющего. Старый слуга, лицо которого напоминает смятый пергамент, семенит через зал, не смея поднять глаз.

— Сжечь все, что есть в покоях господаря, — начинает Влад. — Ковры, гобелены, постельное бельё, одежду, посуду, занавеси, сундуки. Всё, к чему прикасался он или его слуги. Всё, что помнит его запах. После пепел развеять по ветру. Стены, полы, потолки выскоблить, вымыть уксусом с полынью и окурить дымом можжевельника. Новые матрасы набить свежей соломой. Новую посуду — простую, оловянную. Мебель — дубовую, без резных украшений. Я вернусь к вечеру.

Придворный управляющий кивает. Он мнется, прежде чем задать последний вопрос.

— А… тело прежнего господаря, отца вашего…

— Предать земле по христианскому обряду, — отрезает Влад, отворачиваясь к окну. — Священника найди. Без пышности, без лишних глаз. Я не буду присутствовать.

Влад выезжает за ворота на своём вороном жеребце. Низкое свинцовое небо давит на обугленные остовы домов в предместье.

Господарь едет неспешно, объезжая владения. Отмечает всё: полные немого ужаса лица крестьян, дымок, всё ещё вьющийся над развалинами кузницы, ворон, дерущихся за что-то тёмное в канаве.

Он должен бы чувствовать триумф. Сладость долгожданной мести. Вместо этого в груди Влада зияет ледяная беззвучная пустота, будто всё живое внутри выскоблили дочиста, оставив лишь гладкий мертвенный иней.