Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 102 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

В груди, где спал мой дракон, что-то дикое и чёрное рвется на волю. Оно узнало запах чуждого огня, семьи, чья «гнусность», по шипящим словам Батори, стала для меня первой школой предательства. По спине бежит ледяной озноб, а под кожей на предплечьях, с тихим, слышимым лишь мне хрустом проступает чешуя.

Али подходит к Адиле. Один плавный шаг, и он встает между ней и мной, словно живой щит. Его змеиные янтарные глаза, такие же, как у отца, горят не просто гневом. В них пляшет первобытное отвержение самой моей сути, моего холода, моего права быть здесь.

— Не подходи к ней, — его низкий рык обволакивает. — Змей. Или что ты теперь…

— Отец! — начинает Адила, но её голос тонет в рёве моего зверя.

— Тень Кадира учит меня дистанции? — вырывается помимо воли. — Шестьсот лет я носил в душе шрам от «гнусности» твоего рода. И теперь ты преграждаешь мне путь к моей же истинной?

— Ты — путь её гибели, Влад Валах, — Али словно статуя. От него волнами исходит жар, невидимой стеной сталкивающийся с моей ледяной аурой; воздух между нами шипит. — Я чувствую на ней печать твоего холода. Печать страдания. Он вообще понимает, что у тебя есть семья? — обращается он к Адиле. — Родители, которые не спали ночами, не зная, жива ли их девочка? Или для тебя мы всего лишь фон? Где было твоё «знакомство», твоё хоть какое-то подобие уважения, прежде чем везти ее черти куда?! Ты должен был привезти ее к нам!

Холодная и беззвучная ярость достигает точки кипения. Прагматизм, выкованный веками войн и предательств, сам формулирует ответ.

— Уважение? — смеюсь. — В списке «что сделать перед спасением мира» пункт «представиться родителям» шёл где-то после «не умереть», «вырвать её из лап Мороза» и «не дать ей сгореть в пламени её же силы». В том аду, куда нас бросила судьба, протокол казался мне сюрреалистичной глупостью. Вы хотели, чтобы я прислал вам смску? «Ваша дочь в опасности, но держится молодцом. С почтением, Ледяной Дракон»?

Воздух передо мной дрожит от волны сокрушающего жара. Али словно вырастает на полголовы, его плечи напрягаются, а в глазах вспыхивает пламя.

— Ах ты… мальчишка! — громыхает, потеряв сдержанность. От его рыка дрожат стёкла в буфете. — Ты смеешь… сводить мою боль, наши бессонные ночи, её безопасность к пунктам в каком-то твоём циничном списке?! Ты называешь это «адом судьбы»? Это твой ад, Влад Валах! Ад, в который ты её и привёл! И вместо того, чтобы вымаливать прощение у тех, кто дал ей жизнь, ты стоишь здесь и разглагольствуешь о протоколе?! Да я…

Дракон делает резкий шаг вперёд, и от его сжатых кулаков начинает валить лёгкий дымок, пахнет палёным ковром.

Ещё мгновение, и всё это пламя вырвется наружу и спалит дотла и меня, и эту комнату, и всё на свете.

И тут Адила фыркает.

— Боги, — выдыхает она, закатывая глаза с такой театральной усталостью, будто мы спорим из-за немытой посуды. — Идеальная картина. Два древних дракона, конец света за окном, мёртвые ходят по земле…, а главный упрёк, что мой мужчина не зашёл на чай к родителям перед тем, как мы вместе спасали друг другу жизнь. Пап, — она поворачивается к Али, — ты уверен, что ты огнедышащий повелитель, а не еврейская мама из телесериала? Он мне даже цветов не дарил! Всё, что у меня есть — это обгоревшая одежда и шрам от серебра на его животе!