Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 101 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Драган стоит у камина, огромный и неподвижный, как гора. Он кивает Владу и Горану коротко, по-деловому. Ксения и Егор сидят на широком диване, они похожи на повзрослевших за ночь детей.

В углу стоят оборотни. Их жёлтые глаза сверкают в полумгле, оценивая новых гостей, задерживаясь на Богдане. Сербская стая…

А потом мой взгляд находит их. И всё внутри замирает.

Мама.

Она выходит с кухни и бежит ко мне. Её глаза наполняются алым пламенем. Я тону в шелковистой теплоте её объятий, в знакомом запахе сушёных хризантем и тлеющих углей.

— Девочка моя, — шепчет дрожащим голосом. Она ощупывает меня, будто проверяя, цела ли я, реальна ли.

Чувствую направленный на меня тяжёлый тёплый взгляд. Я выныриваю из маминых объятий и встречаюсь с ним глазами.

Папа Али. Он стоит в нескольких шагах, не суетясь. Высокий, с осанкой воина, наблюдающего за полем боя перед битвой.

В его янтарных змеиных глазах буря: облегчение, боль, горечь и вопрос. Папа смотрит на меня, и я вижу, как он сканирует меня всю, от растрёпанных волос до сапог, выискивая следы ран, слабости, перемен.

Али делает шаг вперёд. Кладет массивную горячую руку мне на макушку. Это жест из детства. Грубоватый, но бесконечно нежный. Ритуал. Довольно прикрываю глаза.

— Адила, сокровище мое, — произносит он.

И в этот момент метка на моем запястье подаёт сигнал. Она… затихает. Будто дракон внутри меня, увидев Древнего, на мгновение замирает, оценивая. Странное чувство.

Именно в этот момент шаги Влада гулко отдаются в тишине.

Мой дракон выходит в центр гостиной. Белый свет из окна падает на него, делая похожим на призрака, на ледяную статую, сошедшую с пьедестала. На нём нет уже ни инея, ни видимых крыльев. Только его присутствие. Его холод…

Тишина падает на комнату внезапно и абсолютно. Даже треск поленьев в камине кажется оскорбительно громким.

Ладонь отца медленно соскальзывает с моих волос.

Он разворачивается. Это движение хищника, занимающего позицию. Папа встает между мной и Владом. Как преграда. Как вызов.

Их взгляды сталкиваются. Ни слова. Ни звука.

Но воздух между ними закипает и кристаллизуется одновременно. Янтарный огонь древней крови Кадира встречается с синим бездонным холодом вечного льда.

В этом молчаливом противостоянии проносятся века вражды, боли, предательства и той самой «гнусности», о которой шипела Батори.

Папа смотрит на Влада и видит того, кто повёл его дочь в самое пекло. Мой истинный смотрит на Али и видит эхо своего мучителя.

Это длится вечность и мгновение одновременно.

Мамины пальцы слегка сжимают моё запястье. Драган хмурится. Сербы в углу замирают, как каменные изваяния.

Я застываю. Разрываюсь между тем, кто я… дочь или истинная. Между кровью, что течёт во мне, и связью, что спасла мою душу.

Дом, который секунду назад был спасением, вдруг становится полем битвы Древнего и Первородного.

Воздух в гостиной, за миг до этого плотный от запаха воска, хвои и человеческого тепла, вдруг вымерзает.

Всё сужается до одной точки… до фигуры мужчины, стоящей у камина. Он смотрит не на меня, а на Адилу, и в этом взгляде облегчение, ярость, безумная тревога.

Али аль Эаниф. Ее отец.

Имя бьет по вискам. Сын Кадира. Плоть от плоти. Кровь от той же проклятой крови, что оставила шрам на моей душе и выжгла на вековой памяти лицо Адже Хатун.