Книга Дочь драконов для змеиного князя, страница 98 – Екатерина Антонова, Бетти Алая

Она дёргается ещё секунду, изумрудные глаза пылают обидой и непониманием. Потом напряжение уходит. Огненный шар гаснет, оставляя в ладони лишь тлеющее красное пятно. Я не отпускаю её руку сразу, позволяя своему холоду погасить последние искры.

— Никогда! — выкрикивает. Горячие и солёные слёзы ярости выступают на пушистых ресницах и тут же высыхают от остаточного жара. — Ты просишь невозможного! Я видела, как ты умирал! Чувствовала, как рвётся наша связь! И он — причина! Я никогда не прощу его!

Отпускаю запястье Адилы и вместо этого беру её лицо в свои холодные ладони. Заставляю смотреть на себя.

— Адила. Послушай меня. Если бы не его пуля… если бы не серебро, которое разъело во мне всё человеческое, наносное, ложное… если бы не Роксана Батори, запустившая своими словами механизм древнего проклятия… я бы не пробудился. Я бы так и остался пустым Змеем, бродячей тенью, не помнящей своего прошлого. Его ненависть и слепая ярость стали ключом. Горьким, отравленным, но единственным, который подошёл к замку.

Она замирает, дрожь проходит по хрупкому телу. Гнев начинает медленно отступать, обнажая огромную щемящую боль под ним.

— Ты… защищаешь его? — её голос надламывается.

— Нет, — качаю головой, проводя большим пальцем по её мокрой щеке. — Я констатирую факт. Я не оправдываю его выбор. Он сделал его, будучи слепым орудием в чужих руках. Но именно этот выбор привел нас сюда. К тому, что я жив. По-настоящему жив. И мы вместе. Ты злишься не на него, Адила. Ты злишься на боль, которую причинили мне. На обстоятельства, которые едва не забрали меня у тебя. Но именно эти обстоятельства возвратили меня к тебе. Цельного. Не половину души, а как целое существо, способное быть твоей парой. Твоей защитой. Твоим домом.

Она закрывает глаза, глубоко, сдавленно вздыхает. Когда открывает их снова, в них всё ещё есть боль, но ярость отступает, сменяясь усталым, тяжёлым пониманием.

— Твою мать, Влад Валах, — шепчет. — Ты всегда прав, когда говоришь этим… ледяным спокойным тоном. Ненавижу это. Но… я слышу тебя. Это не прощение. Это…

— Перемирие с реальностью, — заканчиваю за свою малышку. — Нам оно сейчас нужнее.

Притягиваю истинную к себе, прижимаю её голову к своей груди. Адила обнимает меня, вцепляясь пальчиками в рубашку. Мы стоим так, а в комнате висит тяжёлая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Богдана.

— Подожди тут, — говорю ей на ухо и выхожу в коридор.

Запах гари и разрушения в нашем номере стал ещё сильнее. Среди обугленных обломков, у стены, лежит меч. «Гладиус Драконис» блестит в полумраке. Холодное и совершенное лезвие вбирает в себя скудный свет и, кажется, излучает собственный глубокий синий отсвет. Рукоять идеально ложится в ладонь.

При моём появлении с мечом в руках атмосфера в номере Горана снова меняется. Раду, до этого молча наблюдавший из угла, поднимает взгляд. В его пустых глазах мелькает что-то вроде признания. Богдан съёживается ещё больше. Адила выпрямляется, её взгляд скользит по клинку, и я вижу в нём не страх, а уважение к силе.

— Обсудим наши дальнейшие действия, — говорю я, прислоняя меч к стене. Он стоит, как знамя. Как ось, вокруг которой теперь будет вращаться наша война.

Мы собираемся тесным кругом: я, Адила, Горан и прижавшийся к стене, словно приговорённый, Богдан.