Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 69 – Айштария Райс

— Под водой вам говорить сложнее? — спросила я.

— Под водой мы почти не используем голосовые связки, — ответил он, поправляя тунику. — Народ мии-рэнл общается там эхолокацией, ультразвуком, энергетическими вибрациями воды. Это быстрее и передает эмоции напрямую. Человеческая же речь требует воздуха. Поэтому сухие зоны во дворце — это не только дань традициям или места для встреч с жрицами. Это наши залы переговоров. Там, где нужно взвешивать слова, а не транслировать эмоции на весь Океан.

Я кивнула ему, наконец почувствовав под ногами нормальную сухую поверхность. Не думала, что буду так рада каменному полу.

Плиты были гладкими, тёплыми, тщательно отполированными, выложенными мозаикой из чёрного камня, светлого перламутра, резных раковин и голубоватого минерала, который будто держал в себе собственный мягкий свет. Я машинально опустила взгляд, оценивая не только красоту, но и устройство. Узор не был хаотичным: спирали течений, дуги волн, хищные морды древних существ, лунные знаки и переплетённые родовые линии складывались в систему, в которой, я была уверена, половина символов наверняка читалась как статус, история или предупреждение.

Сухо. Действительно сухо. Я аккуратно оглянулась. Едва сдержала желание прикоснуться к ровной водной толще за своей спиной.

Затем я провела ладонью по рукаву, по подолу, быстро коснулась волос. Всё осталось в порядке. Ткань не отсырела, косы не расползлись. Значит, моя первичная догадка была верна: камлан удерживал не только дыхание и давление, но и отдельный контур среды. Полезно. И очень, очень дорого с точки зрения любой военной логистики.

Потом я подняла голову и наконец увидела зал целиком. Малый тронный зал не просто осушили ради меня.

Центральная сухая терраса, на которой, видимо, мне предстояло стоять, была окружена кольцами водных ярусов и амфитеатров. За прозрачными силовыми границами продолжала жить вода, и именно там располагалась большая часть двора. Мирэны висели в глубине полукольцами, скользили между колоннами, замирали у широких уступов, опирались на края водных галерей. Им не нужно было становиться двуногими, чтобы смотреть, судить, присутствовать и давить массой чужого внимания.

Умно. Даже слишком.

Мне оставили сушу, чтобы я могла дышать свободно и говорить по-человечески. Себе они оставили преимущество родной стихии.

Позади трона тянулась живая водная завеса. Не декоративный фон — скорее приручённый кусок самой глубины, заключённый в архитектурную форму. За прозрачной стеной текли серебристые световые линии, медленные, холодные, почти гипнотические. Купол наверху был не закрыт стеклом — здесь, разумеется, не использовали стекло так, как у нас, — а выстроен из пересекающихся арок, кристаллов и удерживающих контуров, через которые лился рассеянный внешний свет. Между колоннами, тонкими и высокими, будто вырезанными из костей морских гигантов, сияли в нишах кристаллы тока мира. Мягко, без резкости, но достаточно, чтобы перламутр на стенах переливался холодной луной и глубинной синевой.

И, как будто этого было мало, весь зал сиял ещё и придворными.

Вот это, пожалуй, было самым неожиданным.

Если бы кто-то на поверхности сказал мне, что однажды я увижу подводный двор и первым моим выводом будет “у них тут хищный гламур”, я бы, наверное, предложила этому человеку проверить голову. Но других слов у меня не находилось.