Книга Мой хвостатый избранный, или Курс на Бездну, страница 67 – Айштария Райс

Чем дальше мы шли, тем больше становилось роскоши. Арки — выше. Камень — светлее. Орнаменты — сложнее. Нити энергии, что мерцали в стенах — толще. В нишах двигались многие хвостатые. По их поведению было видно — одни гости дворца, придворные, а другие — слуги. Слугами, разумеется, были русалы. Мирэны мужского пола.

У скульптур, высеченных из белого камня на низких уступах, сидели музыканты, извлекавшие из непривычных взору труб и натянутых мембран ритмичные низкие вибрирующие звуки, больше похожие на пульс, чем на музыку. По боковым залам я мельком увидела русалят мужского пола, резвящихся вокруг одного серьёзного русала. Вероятно, он был их учителем. Дети издавали тонкие звуки различной длины и тональности, улыбались. Подводный дворец жил своей шумной жизнью, как и любой другой на суше.

И всё же я чётко ощущала, что этот мир древний. Опасный. И очень уверенный в своём праве существовать отдельно от мира людей.

Я не сразу поняла, что именно изменилось.

До этого нас вели через внутренние ярусы дворца — по водным галереям, сквозь светлые арки, между колоннами из перламутрово-белого камня, вдоль живых коралловых плетений и тонких световых жил, по которым текла энергия мира. Мирэны скользили рядом естественно, как если бы вода была не средой, а продолжением их тел. Мне же приходилось двигаться куда менее изящно: отталкиваться ступнями от гладкого пола, подхватывать инерцию, следить, чтобы не задеть плечом чужой хвост, колонну или собственное достоинство.

Камлан на шее делал всё возможное, чтобы я не выглядела окончательно жалким сухопутным недоразумением. Тонкий энергоконтур держал вокруг меня согласованную среду: я дышала, не задыхаясь; на меня не наваливалось давление всей этой водной громады; волосы не превращались в безумное облако, а косы, которые жрицы предусмотрительно переплели и собрали в тяжёлый узел на затылке, оставались на месте. Одежда тоже не намокала. Я сначала не поняла, как именно это работает, но теперь, проведя в нём уже достаточно времени, была почти уверена: камлан не просто даёт воздух. Он удерживает вокруг тела тончайший стабилизирующий слой, не позволяя воде войти полностью в мои личные границы. Удобная штука. Хотела бы я иметь десяток таких на флоте.

А потом впереди появилась арка.

Широкая, высокая, затянутая мерцающим полем, похожим не то на натянутый свет, не то на прозрачную плотную плёнку. За ней вода не двигалась. Точнее — там её не было вообще. Только воздух и сухое пространство.

Я замедлилась.

И не только я. Даже сопровождавшие нас мирэны как будто чуть собрались. Их движения не стали резче — ничего настолько человеческого и грубого они себе не позволяли, — но в них появилась та самая церемониальная точность, по которой сразу понимаешь: дальше начинается не просто следующий зал, а место, где значение имеет каждый жест.

За водной границей уже ждали.

Часть придворных осталась по ту сторону барьера, в воде. Они не входили внутрь, а зависали за прозрачной стеной — хвосты медленно дрожали в потоке, украшения мерцали, текриды переливались цветом. Вся эта толща взглядов была направлена на меня с таким сосредоточенным интересом, что я впервые за всё это время ощутила себя не просто гостьей, а явлением. Не обязательно приятным.