Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 152 – Елизавета Дворецкая

И хотя Рагнхильд знала, что Фрейра ждет успех, – как и каждое лето, с тех пор как стоит мир, – эти слова показались ей еще одним знаком судьбы. Не для того ведь она каждый Сигрблот садится на место Герд, чтобы так и не дождаться своего Фрейра?

Пир закончился, на другое утро под присмотром Рагнхильд медовый зал бы прибран, вычищен и заперт до следующего большого праздника – Середины Лета. Оправившись от похмелья, «морские конунги» взошли на свои корабли и тронулись к устью фьорда, а дальше – к берегам Фризии, Дании, Британии, Ирландии… Прощаясь с Харальдом, они с подозрением посматривали на Хельсинга, а тот встречал их взгляды с каменным лицом, невозмутимо сложив руки на груди. Он – сын конунга и потомок Трюма Старого, а они кто? Безродные бродяги, во всем зависящие от судьбы и удачи. У него же удача не простая, а королевская. Ну и кто выиграет?

После Сигрблота Хельсинг провел у Харальда конунга еще дней пять и не потерял времени даром. Харальд принимал гостя радушно, утром приглашал на охоту, вечерами играл с ним в тавлеи, но больше не пытался вызнать, зачем тот приехал. Его небрежный вид говорил: приехал – живи, коли нравится, а чего надо – захочешь, сам скажешь. Харальду от него не было нужно ничего, но, пожалуй, Хельсинг ему нравился, и битва в шкуре Старого Гюмира особенно расположило к нему. Кажется, в Хельсинге конунг Согна готов был увидеть своего преемника, который сумеет держать в узде Ильфуса Бересту, Кари Разноглазого и их соратников. Но Хельсинг и не заикался об этом, а с Рагнхильд обращался почтительно, как с хозяйкой дома, но не набивался ей в собеседники.

Бывало так, что Дагрун, подавая вечером еду и наливая пива, задерживалась возле Хельсинга, даже присаживалась рядом поболтать. Она-то и рассказала, как непросто будет Герд Согне-фьорда добраться до заветной рощи для свидания с Сигтрюггом.

— Наш конунг давно говорит, что выдаст Рагнхильд только за того, кто будет равен ей родом, силен и отважен, сумеет внушить страх «морским конунгам», но еще согласится жить здесь, не увозя ее никуда, – тайком шептала Дагрун во внимательно склоненное к ней ухо гостя. – Он хочет увидеть, как подрастет его внук, и внуку оставить престол после себя, минуя зятя. Но, я тебе скажу, он вовсе не хочет выдавать ее замуж. Все-таки муж будет ею распоряжаться – захочет, и увезет, а если конунг лишит ее наследства, так ему же и хуже.

— А почему он больше не женился? – Хельсинг украдкой взглянул на Харальда, который, несмотря на поседевшую бороду, был еще мужчина хоть куда. – Он ведь давно овдовел. Мог бы уже новых сыновей на коленях держать.

— Он боится, что те же дверги перебьют и новых детей, раз только у Рагнхильд оказались такие бдительные дисы. Она ведет весь дом, делает все, что должна делать королева, ее все почитают, но с дочерью же конунгу легче справиться, она во всем его слушается. А будет ли слушаться жена – это как повезет. Он не хочет себе беспокойства, привык все делать по-своему.

— Но что же он – до самой смерти намерен держать ее при себе?

— Почему же не держать, пока все идет хорошо?

— А если удар дверга внезапно свалит его с ног – где будет его дочь и его владения?

Хельсинг бросил на Харальда хмурый взгляд, вообразив, как знакомые ему «морские конунги» рвут друг у друга из рук несчастную Рагнхильд, пока не разорвут на пять кусков.