Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 151 – Елизавета Дворецкая

— Пока ведь ты ничего не говорил ему? Моему отцу?

Хельсинг заметил, что Рагнхильд дрожит и на лице ее отражается смятение.

— Ты первая, кому я говорю всю правду.

— И правильно. Отцу не понравится, что он не приехал сам, да и наши люди…

Рагнхильд бросила беглый взгляд в сторону «морских конунгов». Посмотрев туда же, Хельсинг обнаружил, что Биртинг Зима и Хроккель Ураган уже заметили, что они с девушкой погружены в важную беседу, и пристально за ними наблюдают, стараясь угадать ее содержание. Не так уж много дел, о которых можно серьезно беседовать с девушкой, и их подозрительные глаза говорят, что они недалеки от истины.

— Мы должны хранить это в тайне! – шепнула Рагнхильд. – Пока больше ничего не говори мне. Отвернись.

И сама отвернулась, чтобы обратится к Ульву, совсем ею забытому.

Хельсинг заговорил с соседом с другой стороны – это был все тот же хольд, что рассказывал ему про старого Сокни. Тот бы не прочь приняться за прежнее, но Хельсинг почти его не слышал. Он так и не понял, как встретила Рагнхильд это странное сватовство. Что означает ее стремление сохранить все в тайне? Согласие или отказ?

А Рагнхильд была так потрясена этой недолгой беседой, что едва владела собой; даже Ульв, кажется, понял, что она разговаривает с ним, думая о другом, и через голову девушки метнул несколько злобных взглядов на невозмутимого Хельсинга.

Сигтрюгг сын Эйстейна! Конунг Хейдмёрка! Вот о ком говорила белая диса по имени Сванлида в ту ночь, когда Рагнхильд положила под подушку пурпурный цветок сон-травы – вестник ее судьбы. Рагнхильд бросило в жар, в груди словно забил, заиграл прозрачными струями родник. Через пурпурный цветок Фрейя послала ей весть о скором свершении судьбы, и вот все исполнилось! В мыслях Рагнхильд рисовался неясный, но прекрасный и привлекательный образ. Сигтрюгг конунг – вот настоящий жених для нее. Едва она уразумела, о чем вполголоса толкует ей Хельсинг, как что-то в сердце сказало: да! Да, это моя судьба! То, что Сигтрюгг не приехал сам, Рагнхильд не смутило: конунги часто посылают со сватовством других людей. Ведь чтобы оценить человека – его род, его славу, – необязательно его видеть. Желание принять сватовство овладело Рагнхильд сразу. Она вспомнила пурпурный цветок, потом коснулась пояса из пурпурного шелк, с золотым шитьем на концах. Сама Фрейя прислала ей свадебный подарок, который устранит все преграды и приведет куда нужно!

Чем больше Рагнхильд привыкала к этой мысли, тем прочнее ее душой овладевала радость. Она разрумянилась, ее глаза заблестели; издали глядя, можно было подумать, что ей так нравится общество и беседа Ульва Синеглазого, но сам Ульв пребывал в растерянности: он-то видел, что Рагнхильд улыбается не ему, а своим мыслям, улетевшим куда-то очень далеко.

Но что ей теперь делать? Объявить отцу? Удастся ли его убедить, что у норн уже все решено? Рагнхильд пока не могла объяснить Хельсингу, какие драконы залегают на их с Сигтрюггом тропе к счастью, хотя, похоже, он и сам кое о чем догадывается.

Скальд тем временем добрался до конца длинного сказания о сватовстве Фрейра, и тот получил желанный ответ: