Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 118 – Елизавета Дворецкая

— Ты мне льстишь…

— Гандальв жив? – прямо спросила Кетильрид.

— Был жив, когда я сюда направлялся.

— Проведи меня к нему.

Хальвдан уже хотел бы ответить «да, разумеется», но опомнился: кто кому здесь вправе отдавать распоряжения?

— Сперва и ты удовлетвори мое любопытство. Вон там, – Хальвдан указал через протоку на людей в крашеных одеждах, наблюдавших за их беседой, – твои и Гандальва сыновья?

— Да, они там. – Кетильрид даже не оглянулась.

— Тогда почему они не явились ко мне сами, а послали мать? Едва ли я послал бы мою мать на переговоры с тем, кто вовсе мне не друг!

— Стало быть, ты у твоей матери совсем от рук отбился! – Кетильдрид смерила Хальвдана взглядом, и на ее лице было написано негодование против мальчишки, который слишком много себе позволяет. – А мои пока еще не указывают матери, что ей делать!

— Фригг воздаст им за сыновнюю почтительность, но я-то тебе не сын, – напомнил Хальвдан. – Хотел бы я знать, кто будет править Вингульмёрком, если Гандальв конунг умрет? Ты или кто-то из твоих сыновей?

— Он не умрет! – Кетильрид подалась к Хальвдану, и он с трудом сдержался, чтобы не отпрянуть. – Я-то его живо поставлю на ноги! Мне ведомы такие заклятья и напевы, что я его вытащу даже из Хель!

Она распахнула плащ, и Хальвдан увидел, что за пояс у нее заткнут бронзовый стержень, напоминающий веретено, – жезл вёльвы. О том же говорили и серебряные подвески в ожерелье из ярких стеклянных бус, отлитые в виде маленького узорного стульчика, – сидения вёльвы.

Что-то дрогнуло у Хальвдана в груди, когда он осознал: эта решительная женщина не только видом напоминает великаншу, она владеет и иными силами, не телесными. Но вспомнил, что уже сталкивался с настоящими дочерями Внешней Ограды, и призвал себя к упрямой стойкости.

Расправив плечи, он положил руки на пояс и храбро взглянул в суровое лицо, пусть ему даже пришлось для этого поднять голову повыше.

— Гандальв конунг получил три раны в ночном бою: в правое плечо, в бедро и по голове. Он, само собой, нуждается в умелом лечении и заботливом уходе. Если он получит все это, а еще благоволение норн, то оправится от ран и проживет еще лет десять, а то и пятнадцать. Но не будет смысла лечить его, если мы не договоримся. Гандальв – мой пленник. Если я не получу того, что мне нужно, то переведу мое войско на тот берег и обрушу на твоих сыновей всю мою силу. Но перед этим Гандальв будет повешен на дубу и пронзен копьем во славу Одина. И уж за такую жертву Повелитель Ратей отдаст победу мне, и твоим сыновьям недолго придется скорбеть по отцу.

— Да как ты смеешь! – начала было Кетильрид, уперев руки в бока.

Она все еще видела в Хальвдане дерзкого юнца, кого-то вроде собственных сыновей, которых обращала в трепет одним движением брови. Женщина-туча двинулась вперед, и Хальвдан уже представил, как эта могучая рука взлетает и отвешивает непокорному сыну такую оплеуху, что даже мужчина не устоит на ногах. Он-то отлетел бы, словно лист, но не дрогнул. Зато двое его телохранителей выставили мечи остриями к Кетильрид. Вдруг увидев перед своей гороподобной грудью два блестящих клинка, она опомнилась и остановилась.

— Я пришел сюда не болтать, а вернуть те земли, что были отданы в приданое королеве Альвхильд, дочери Альварина, когда она выходила за моего отца, Гудрёда Охотника. Можешь ты пообещать, что твой муж проявит благоразумие? Тогда я допущу тебя к нему. Но он получит свободу не ранее, чем поклянется мне на своем оружии вернуть земли, и твои сыновья сделают то же.