Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 116 – Елизавета Дворецкая

Гандальв не сразу расслышал, но, разобравшись, так же слабо сделал небрежный жест: дело твое. Что-то забормотал. Хальвдан нахмурился и наклонился.

— Завтра… с тобой… будет иметь дело… Хюс… Хюсси…

Просипев это, Гандальв закрыл глаза и отвернулся.

— Хочет сказать, что не переживет эту ночь и завтра уже его старший сын будет конунгом Вингульмёрка, – сказал Торрад, еще один лекарь, в этот время сидевший при раненом.

— Пожалуй, мне бы стоило поговорить с этим Хюсингом, пока он еще не конунг Вингульмёрка, – вздохнул Хальвдан.

Но для переговоров было поздновато: хоть дело и шло к лету, короткий день кончался и уже темнело. Опасаясь внезапного нападения, Хальвдан держал на причале половину войска, среди ночи произведя смену. Сам спал урывками, дважды ездил на причал посмотреть на костры того берега. Томила мысль – напасть сейчас, пока они не ждут. Но это искушение Хальвдан, посоветовавшись с хольдами, отогнал: стареющая луна давала достаточно света, чтобы их корабли в протоке заметили, и тогда пришлось бы драться за саму возможность выйти на берег. У врага – Хусинга, Хундинга или кто он там, – и сейчас уже было преимущество в числе, а после такой драки оно могло бы стать решающим.

Несколько раз за ночь Хальвдан подходил к Гандальву. Лекари на его вопросительный взгляд отвечали успокоительным кивком: еще дышит, но, похоже, их самих это удивляло. Только бы дотянул до утра, молился Хальвдан про себя и вслух. Даже спросил Браги Скальда: не может ли тот обратиться к Идунн, его-то она лучше услышит.

— Могу обратиться, – спокойно ответил тот, проснувшийся, когда менялись сторожа у причала. – Но предпочту приберечь ее милости для кого-нибудь другого… для тебя, к примеру. Боги не любят, когда их дергают за рукав по всякому поводу. Но это и не нужно. Завтра боги пошлют помощь всем нам – и Гандальву, и тебе. Иди пока поспи.

Этому мудрому совету Хальвдан предпочел последовать: он почти привык к обычаю войны спать, когда есть возможность, потому что потом ее может не быть. У него снова было чувство близкого перелома: если он доживет до завтрашнего вечера, то станет другим человеком. И к этому он тоже начал привыкать.

Еще до рассвета Хальвдан поднял всех своих людей – ожидал, что именно в этот сумеречный и сонный час сыновья Гандальв попытаются напасть. Но за протокой стояла тишина. Выждав, когда развиднеется, Хальвдан велел Бирниру трубить в рог.

Хриплый задиристый рев полетел над туманным берегом, и Хальвдан снова вспомнил, как скрежетал во мгле нож в руке Хель. Этот туман, хоть в нем не было ничего неземного, таил настоящую опасность – вражеское войско за протокой шириной шагов в сто. Уступая числом, в битве с тремя сыновьями Гандальва он мог и проиграть. На этом и кончатся все «подвиги юного Сигурда». Но эти мысли Хальвдан гнал от себя. У него есть Гандальв, а значит, возможность договориться без сражения. У него есть родовая удача, которая поможет Гандальву не умереть раньше времени. Только бы сыновья Гандальва решились на что-то: если два войска так и будут стоять бесконечно по обе стороны протоки, Хальвдану это тоже не улыбалось. В бездействии и силы, и припасы, и удача растрачиваются понапрасну.

Для верности Хальвдан велел зажечь несколько факелов и размахивать ими, привлекая внимание. На той стороне люди покинули шатры, где ночевали, и собрались у воды, держа подобие строя с щитами перед собой. Но Хальвдан не собирался нападать. Разглядев в темной толпе за протокой несколько человек в крашеной одежде и блестящих шлемах, он сделал знак, и его дренги кое-что вынесли. На камни возле самой воды под пение рогов водрузили помятый шлем Гандальв, его залитый почерневшей кровью красный плащ и дорогой меч в ножнах красной кожи.